Невыдуманная история Аркадия Гайдара

Суббота - 22/10/2022 04:03
Аркадий Голиков — ученик Арзамасского реального училища, затем советской школы 2-й ступени, Голиков — красноармеец, Голиков — командир взвода, Голиков — командир роты, Голиков — командир батальона, Голиков — командир полка,-— об этих этапах его жизни написано гораздо меньше.
Невыдуманная история Аркадия Гайдара

Невыдуманная история Аркадия Гайдара

ОТ РЕДАКЦИИ

   В октябре 1966 года, когда отмечалось 25-летие со дня гибели писателя Аркадия Гайдара, автор этой книги А. Гольдин поместил в еженедельнике «Литературная Россия» небольшой отрывок из книги, над которой он уже работал.

   Одновременно была напечатана статья Льва Кассиля об Аркадии Гайдаре и о той работе, которой занимался А. Гольдин.

   Лев Кассиль обещал написать предисловие к будущей книге, но преждевременная смерть не позволила ему выполнить свое намерение.

  Вот почему редакция считает возможным повторить то, что Л. Кассиль написал в 1966 году:

«С благодарностью, с пристальным интересом знакомимся мы с любыми новыми сведениями о Гайдаре, которыми порой одаривают нас пытливые искатели следов писателя. Таким неутомимым бескорыстным искателем, следопытом стал и московский врач-эндокринолог А. М. Гольдин. Он познакомился с Аркадием Голиковым, будущим писателем Аркадием Гайдаром, когда им обоим было по восемь лет. Два года Адольф Гольдин и Аркадий Голиков учились в арзамасском частном приготовительном училище Хониной, а потом в 1914 году одновременно поступили в Арзамасское реальное училище. Частенько сидели на одной парте, да и жили соседями— через два дома друг от друга. И крепко дружили. И, видно, недаром Гайдар впоследствии, когда писал свой «Четвертый блиндаж», дал одному из героев повести фамилию Гольдин, лишь изменив имя и назвав его Исайкой.

   Уже будучи признанным писателем, Аркадий Гайдар не раз встречался со своим старым арзамасским школьным товарищем, вспоминал вместе с ним былые дни, когда они в течение семи лет вместе учились, играли и мечтали о правильной жизни. А доктор Гольдин любовь к Аркадию Петровичу сохранил в себе и по сей день.

   Несмотря на большую свою занятость беспокойной врачебной работой, А. М. Гольдин стал страстным исследователем многих остававшихся еще не вполне изученными этапов биографии погибшего писателя. У родных Гайдара он разыскал дневник писателя, записную книжку его за 1917— 1918 годы, обнаружил несколько писем Гайдара, посланных с фронтов гражданской войны отцу Аркадия, сражавшемуся за Советскую власть в Сибири. Значительная часть этих материалов была опубликована в сборниках, посвященных Гайдару. Но доктор Гольдин продолжал с прежней энергией свои поиски, ездил в Арзамас, разыскивал там и в Москве людей, которые хорошо знали Аркашу Голикова и Аркадия Гайдара, записывал воспоминания о писателе. А не так давно, роясь в архивных папках Центрального государственного архива Советской Армии, обнаружил еще новые материалы, приоткрывающие немало интересных и выразительных черточек в облике Гайдара-воина, Гайдара — командира Красной Армии, куда он ушел, как известно, добровольно 15-летним мальчишкой, став к семнадцати годам командиром полка.

   А. М. Гольдин разыскал двенадцать подлинных приказов, лично подписанных Аркадием Голиковым... В этих лаконичных, строгих, написанных по всей «букве закона» военного времени документах проявляется характер Гайдара-командира, который, в общем-то, раньше был для нас малоизвестен. Действительно, как во всех деталях и чертах представить себе молоденького комполка, принявшего на свои пусть не по годам широкие, но совсем еще мальчишеские плечи тяжелое и опасное бремя командирской службы в самую грозную для революции пору?! Каким он был военачальником, семнадцатилетний Аркаша Голиков, отважный и взыскательный комполка?

   Публикуемые нами сегодня материалы А. М. Гольдина помогут документально обосновать многое из того, что нам иногда казалось в биографии Аркадия Гайдара едва ли не легендой».
ОТ АВТОРА

   Мой интерес к жизни, судьбе и творчеству Аркадия Гайдара необычайно велик. Его имя овеяно легендами. Его детство, отрочество и юность совпали с годами революций и войн. Аркадий Гайдар, тогда еще Аркаша Голиков, оказался в гуще событий, стал свидетелем и участником этого неспокойного времени. Годы эти оказались одними из самых ярких и значительных страниц его жизни, его школой. И чем больше мы будем знать об этих годах Аркадия Гайдара, чем большим количеством фактов будем располагать, тем понятнее будут нам те глубинные пути, которыми шел писатель, те истоки, которые питали его замечательное творчество.

   К сожалению, его молодые годы еще мало изучены.

   О том, как Аркадий Гайдар был журналистом, стал писателем, написано много книг, статей и научных работ. О его последних днях и гибели тоже написаны интересные и нужные книги.

   Аркадий Голиков — ученик реального училища, затем советской школы 2-й ступени, Голиков — красноармеец, Голиков — командир взвода, Голиков — командир роты, Голиков — командир батальона, Голиков — командир полка,-—об этих этапах его жизни написано гораздо меньше.

   Мне посчастливилось быть другом детства и школьным товарищем Аркадия Голикова. Вот почему после его гибели я счел долгом дружбы восстановить в памяти, насколько это возможно, все, что имело отношение к Аркадию за время нашей жизни в Арзамасе, попробовать пройти по его следам военными дорогами.

   Я вновь и вновь бывал в Арзамасе, искал людей, знавших Аркадия, находил документы, письма, побывал на Кубани, на Кавказе, в местах, где сражался за Советскую власть молодой Голиков во время гражданской войны. Встречался со старыми большевиками, знавшими юного Голикова, людьми, воевавшими вместе с ним.

   В результате многолетней исследовательской работы, главным образом в Центральном архиве Советской Армии, мне удалось найти много документов полувековой давности. Это дневники реалиста Голикова, неопубликованные письма с фронтов гражданской войны к отцу, воевавшему на Восточном фронте, в Сибири, это многочисленные военные документы, написанные лично Гайдаром или только подписанные им. Это боевые приказы, адресованные Голикову, и оперативные сводки боевых действий, в которых он приниллал участие.

   Все эти документы с правдивостью и точностью подлинника рассказывают о событиях тех лет, их суровый, хроникальноточный язык очень убедителен.

   Каким же был Аркадий Голиков, еще не ставший Аркадием Гайдаром? Об этом я хочу рассказать читателям.

   Работая над книгой, я заново переживал свою юность. Перечитывая произведения Гайдара, подчас узнавал в созданных им образах друзей нашего детства, товарищей, школьных учителей, обстановку, которая окружала нас в те годы.

   Своими воспоминаниями и документами, которые легли в основу этой книги, автор не претендует на абсолютную полноту охвата сведений о большой и интересной жизни Гайдара, даже на этом отрезке его пути, но они могут помочь в изучении биографии Гайдара другим исследователям.

   Хочу сердечно поблагодарить старшего научного сотрудника Центрального архива Советской Армии Галину Александровну Смирнову, уделившую много внимания моим поискам.

   Не могу не вспомнить словами любви и большой признательности Льва Абрамовича Кассиля, чьими советами и поддержкой я неизменно пользовался в работе над книгой.

   Весьма возможно, что ряд населенных пунктов, мелких речушек и т. д. ныне носят другие наименования, чем в то далекое время, в годы гражданской войны. Кроме того, часть архивных документов, которыми приходилось пользоваться, постарели, пожелтели, стерлись и не все в них ясно и разборчиво, да и писались эти бумаги в свое время не всегда грамотно. Вот почему заранее приношу благодарность всем, кто внесет исправления в возможные неточности, вкравшиеся в книгу не по вине автора.

   Если кто-либо из читателей принимал участие в событиях, описываемых в книге, вспомнит Аркадия Голикова — героя моего повествования, или какие-либо эпизоды из совместной с ним службы в Красной Армии,— прошу также сообщить в редакцию издательства «Детской литературы».

Незадолго до гибели первый космонавт мира Юрий Гагарин в день рождения дочери Леночки подарил ей томик произведений Аркадия Гайдара и написал на книге:

«Моей дорогой Леночке в день рождения. Будь нужной людям, как Аркадий Петрович Гайдар.

Папа».

Арзамас. Реальное училище.
Первая мировая империалистическая война
(1914—1917 годы)

история гайдара

   Это было в 1914 году. Кровавая бойня, затеянная последним российским царем Николаем Вторым и немецким кайзером Вильгельмом, уже началась. Вскоре она превратилась в первую империалистическую войну, став бедствием многих народов.

   Докатились ее волны и до нашего небольшого уездного городка Арзамаса.

   Около воинского присутствия толпились призываемые в армию и их близкие. Причитания, слезы, пьяная ругань, звуки гармоник — то разухабистые, то грустные — оглашали городок. Почти круглосуточно над городом стоял гул и перезвон колоколов тридцати церквей и четырех монастырей. В них шли бесконечные молебны, службы и богослужения о даровании победы царскому воинству. А с фронта просачивались вести о больших потерях, и несколько десятков пленных австрийцев, привезенных в Арзамас, не меняли впечатления о положении на фронте.

   Вскоре появились беженцы. Они привезли с собой тревоги бессонных ночей, глубокую боль о потерянных детях, убитых отцах, разрушенных жилищах...

   Беженцы, раненые солдаты, прибывавшие в местный госпиталь, пленные вносили в наш глухой городишко некоторое оживление, сообщали свежие вести с фронтов.

   Эшелоны с новым пополнением фронту день и ночь проходили через наш вокзал...

   Осенью этого тревожного года тридцать четыре десятилетних мальчика впервые переступили порог реального училища. Мы стали учениками первого класса. Был среди нас и Аркадий Голиков. Большая группа ребят перешла в училище из частной приготовительной школы Хониной. Это была наша первая школа, а Зинаида Васильевна Хонина — наша первая учительница. В меру строгая, требовательная, педагогом она была прекрасным. Мы ее любили и уважали. У Хониной нас, маленьких приготовишек, обучали самым азам — чистописанию, чтению, письму, счету. Наш класс она учила сама, и в реальное училище мы поступили вполне подготовленными и грамотными.

   Аркадий Голиков пришел в эту школу во второй класс в 1912 году, так как в этом году его родители переехали на жительство в Арзамас.

   И вот теперь мы стали реалистами. Важные и гордые, расхаживали мы по училищу в новой форме — серых брюках и гимнастерке, подпоясанной кожаным ремнем с позолоченной пряжкой. На ней буквы: «АРУ»—Арзамасское реальное училище.

   Аркадий Голиков был крепыш, выше среднего роста, светловолосый, с серо-голубыми глазами, с румяными щеками. На круглом лице чуть полноватые губы и добрая улыбка.

   Запомнился он как очень внимательный товарищ, всегда готовый заступиться за слабого, если в этом была нужда. Реалисты старших классов частенько давали нам, первоклассникам, тычка в бок. Не от злости, а просто так, из озорства. Аркадий, если видел такое, всегда заступался. Он был сильным, но уважали его не столько за силу, сколько за справедливость.

   Наш товарищ по классу Володя Нестеров несколько лет назад рассказал мне, как в те годы, когда мы были еще школьниками, Аркадий заступился за него. Дело было летом 1918 года. Володя пошел в перелесок ловить птиц, и удалось ему тогда поймать чижа. Счастливый возвращался он домой. Неожиданно навстречу ему попался известный тогда в Арзамасе забияка и драчун, ученик ремесленного училища Михаил Н. Вырвал он клетку с чижом, дал еще Володе тумака в придачу и пошел дальше, а Володя, весь в слезах, побрел домой. По дороге с ним повстречался Аркадий, узнал, в чем дело, велел ему идти домой и ждать. Сам же пошел к Михаилу. Тот возле дома показывал обступившим его ребятам клетку с чижом и хвалился, что чижа поймал он сам. Аркадий подошел к Михаилу и велел немедленно отдать клетку с чижом. Вид у Аркадия был решительный. Михаил отдал ему клетку, и тот вернул птаху Володе.

   Случай этот запомнился инженеру Нестерову на всю жизнь.

   И вот мы в первый день собрались в училище. Все было для нас ново, интересно и необычно.

   После общей молитвы в актовом зале, где собрались все ученики и педагоги, мы пошли по своим классам.

   Вскоре в наш первый класс вошел инспектор училища Дмитрий Николаевич Лебяжьев, а за ним — смешной, подпрыгивающей походкой новый учитель в форменном, с блестящими пуговицами сюртуке.

   Лебяжьев сказал:

— Господа, вот ваш классный наставник — Николай Николаевич Соколов,— и, прибавив еще несколько фраз, ушел из класса, оставив нас с учителем.

   Его необычный вид сразу привлек наше внимание.

   Выше среднего роста, очень худой, с продолговатой головой на тонкой шее. Черные гладкие волосы, черные глаза, небольшая бородка и маленькие усики под острым носом. На носу — золотые очки. Походка у него была какая-то прыгающая, и фалды его сюртука смешно, точно крылья, развевались по воздуху. Свой первый урок Соколов посвятил беседе о порядке занятий, продиктовал нам расписание уроков, поговорил о дисциплине и познакомился со всеми нами. Он называл по классному журналу наши фамилии, а мы по очереди вставали из-за парты. Внимательно посмотрев на каждого из нас, как бы запоминая надолго, он говорил: «Садитесь»...

   Первый урок прошел быстро и интересно, а Николая Николаевича за его внешность мы прозвали «Галчонок», и это прозвище так и закрепилось за Соколовым.

   Николай Николаевич был нашим любимым учителем. Мы встречались с ним не только на уроках. Он устраивал всевозможные экскурсии, прогулки в лес, катания на лодках. А небольшая группа учеников, пять-шесть человек, постоянно бывала у него дома, в комнате, которую он снимал. Там он читал нам стихи, рассказывал о многом таком, о чем в классе не говорилось. Чаще всех у него бывал Аркадий Голиков, после революции жил у него по многу дней, а потом и вообще поселился у него.

   В своей замечательной повести «Школа» Аркадий Гайдар с большой теплотой создал образ учителя по прозвищу «Галка». Прототипом его был наш Николай Николаевич. Он был хорошим педагогом и несомненно привил Аркадию любовь к литературе и сыграл немалую роль в том, что Аркадий стал писателем. Соколов обратил внимание на одаренность Голикова и всячески поощрял его страсть к чтению книг и писанию стихов. Ведь с первого класса до ухода из школы добровольцем в Красную Армию в конце 1918 года Аркадий был первым учеником по русскому языку и литературе. По этим предметам у него были только пятерки.

   С первого же класса он начал писать стихи.

   Часто Аркадий писал их прямо на уроках.

 Однажды дана была письменная работа с заданием написать, как каждый из учеников провел воскресный день. Еще до конца урока Аркадий сдал свою тетрадь: в ней было написано стихотворение, вполне отвечающее заданной теме. К сожалению, оно не сохранилось. Не сохранились и другие его стихи, которых было много, несколько тетрадей.  

   Писал он стихи в обыкновенных ученических тетрадях с синей обложкой.

   Вначале нас это немного удивляло. Десятилетние — двенадцатилетние, мы не могли понять, как это можно тратить время на сочинение стихов. Но мы взрослели, и с годами стихи уже не казались нам таким странным, ненужным занятием.

   Запомнился его почерк: неровные буквы, почти не соединенные в словах друг с другом. Таким его почерк оставался всю жизнь.

   Тетради со стихами он носил с собой, в ранце, и иногда читал их на переменах. Выступал Аркадий и на школьных вечерах, хотя больше любил читать в классе. Нам, товарищам, иногда подолгу приходилось упрашивать Аркадия почитать стихи. Он застенчиво улыбался, краснел от смущения, но в конце концов нам почти всегда удавалось его уговорить.

   Он поражал нас своей памятью. Аркадий мог буквально часами читать наизусть целые главы из повестей Гоголя, стихи Пушкина, Лермонтова, Некрасова и многих других поэтов.

   В школьном дневнике на вопрос: «Мое любимое занятие?»— отвечает: «Книга!» Больше, чем гонять голубей, плавать, лазить по деревьям, выдумывать невероятные игры, даже больше, чем писать стихи, он любил книги. Любил их страстно, со всей мальчишеской увлеченностью, может быть, интуитивно чувствуя, что в этом — его призвание. Читал он везде, где только можно. Читал в школе — из-под парты у него частенько торчал уголок книги. Забирался на крышу, чтобы никто не мешал, и читал в обществе голубей. Уходил далеко в лес и читал, лежа в густой траве. Иногда читал и на ходу. Читал утром, днем и вечером и даже ночью, при слабом свете коптилки, тайком от мамы. Читал Гоголя, Пушкина, Толстого, Жюля Верна, Марка Твена.

   Тринадцатилетний Голиков записывает в своем дневнике, что ему в ближайшее время следует прочесть: «Обрыв» Гончарова, «Анну Каренину» Толстого, «Короля Лира» Шекспира. Читал он статьи Писарева о творчестве Пушкина, пытался понять теорию Дарвина и, как это ни странно, не только усердно, но и увлеченно читал «Историю цивилизации в Англии» Бокля. Конечно, многое ему трудно было понять в его тринадцать лет. Но он брал литературу приступом. Одолевая серьезные и взрослые книги, он сам становился серьезнее и взрослее. Говорят, что все хорошо в свое время. И в меру. Только ведь у каждого свое особое время и своя особая мера.

   В ученическом дневнике Голикова приводятся афоризмы, которые как-то объясняют его неуемную страсть к чтению.

   Вот эти изречения:

«Досуг без книги — смерть. Уединяйся за чтением, этим путем ты избежишь многих тяжелых минут земного существования». Эти слова принадлежат Сенеке.

«Смысл чтения книг отнюдь не в их глотании, а в выборе пригодного». Г. Ибсен.

И наконец:

«Книга не должна думать за читателя, она должна заставлять думать его самого». Мэк Кеш.

   Дневник Аркадия удалось разыскать в 1950 году у родных Гайдара в Арзамасе. Это записная книжка за 1917/18 учебный год, с различными разделами, в которых ученик мог записать расписание занятий, фамилии товарищей по классу, учителей и много других самых разнообразных сведений школьного характера. Называлась эта записная книжка «Товарищ». Привез я ее тогда в Москву. С нее были сняты фотокопии, и значительная часть дневника впоследствии была опубликована в различных сборниках, посвященных Гайдару. Вот в этом-то дневнике обращали на себя внимание несколько странных, непонятных записей. Я вспомнил о шифре Гайдара.

...Это было в декабре 1917 года. Мы учились тогда в четвертом классе Арзамасского реального училища. Однажды на перемене Аркадий показал нам, своим товарищам, листок бумаги, исписанный какими-то странными, непонятными, труднопроизносимыми словами, и попросил нас прочесть, что там написано. Перемена кончилась, а мы так ничего и не смогли понять.

   После уроков Аркадий, очень довольный, улыбаясь, сказал нам, что изобрел свой собственный шифр и впредь будет им пользоваться для записи всего, что, кроме него, никто знать не должен.

   Известно, что Гайдар до последних дней своей жизни пользовался зашифрованными записями. В начале Отечественной войны, будучи военным корреспондентом, он говорил своим друзьям: «С дневниками советую быть поосторожней. Если ведете их—придумайте свой шифр. Все может случиться...» Несомненно, шифр детских лет был менее совершенным, менее сложным, чем шифр военных лет, но нам, его сверстникам, он и тогда казался очень таинственным и мудреным. Но когда я работал над найденным дневником, сравнительно легко удалось прочесть зашифрованные Аркадием строки.

   В связи с этим припомнились и отдельные эпизоды из нашей школьной жизни.

   Учился Аркадий хорошо. Был он сметливый, сообразительный ученик. Сохранились оценки его успеваемости за первую треть 1917/18 учебного года. Аркадий сам записал их в своем дневнике. По русскому языку и литературе, как всегда, пятерка. Был, правда, один предмет, по которому Аркадий часто получал двойки, а высшим баллом была тройка. Это рисование и черчение. Не было у него способностей к рисованию, ничего не поделаешь... Об этом он так написал в своей биографии: «Учился я неплохо. Слаб был только по чистописанию да по рисованию. В этих науках что-то слабоват я и до сих пор».

   Но однажды Аркадий решил участвовать в школьной художественной выставке. В конце октября 1917 года в реальном училище была организована выставка рисунков. Реалисты всех классов да и некоторые преподаватели приносили свои пейзажи, натюрморты, портреты на просмотр учителю рисования Роговицкому, а он отбирал лучшие для экспозиции. За несколько дней до открытия выставки Аркадий принес учителю свое «произведение».

— Что вы здесь, если можно так выразиться, изобразили?— спросил Роговицкий и, недовольно морщась, ткнул пальцем в рисунок Аркадия.— Ну-с, Голиков, отвечайте!

   На середине листа бумаги, закрашенного красной краской, было написано чернилами: «За свободу!» Преподаватель отказался поместить этот рисунок на выставке. Аркадий взял свой листок и, ничего не сказав, вышел из учительской. Каково же было наше удивление, когда в день открытия выставки мы увидели этот листок, прикрепленный кнопками к доске! Роговицкий, придя в школу и увидев рисунок, немедленно содрал его со стенда и доложил обо всем директору.

   Большинство преподавателей реального училища принадлежали к партии кадетов, другие симпатизировали им. О поступке Аркадия много говорили в учительской. 8 тот же день Голикова вызвал к себе директор. Иван Васильевич Смирнов был человеком строгим, требовательным. Преподавал он в старших классах математику. Было ему тогда около пятидесяти лет.

   К директору нельзя не идти... Аркадий постоял у директорского кабинета. Он заметно волновался, однако, поглубже вздохнув, взялся за массивную дверную ручку, постучал в дверь и вошел в комнату.

   Иван Васильевич сидел за столом и что-то писал. Увидев Аркадия, сказал:

—- Садитесь, Голиков!

   Аркадий сел, и, пока директор заканчивал свое письмо, Голиков рассматривал его усталое, уже морщинистое лицо, большую бороду, начинавшуюся прямо от ушей, золотые очки на носу, синий форменный сюртук с золотыми пуговицами. За этим занятием он немного успокоился.

   Иван Васильевич внимательно посмотрел на Аркадия и сказал:

— Знаете, что я хочу у вас спросить? Вот вы написали такие слова: «За свободу!», а что они, по-вашему, значат? Ведь теперь все говорят — за свободу. И кадеты за свободу. И меньшевики, и эсеры, и другие тоже за свободу. Только каждый понимает ее по-своему. Вот вы написали «За свободу!»— И директор достал из папки рисунок Аркадия.— Что, по-вашему, значат эти слова?

   Аркадий подумал, глубоко вздохнул и ответил:

— За свободу—значит без богатых и бедных, значит конец войне, голоду. За свободу—значит жить без лжи, все работают и никто друг другу не завидует.— Аркадий снова глубоко вздохнул и замолчал.

   Директор пристально глядел из-под очков на Аркадия, потом высморкался, тщательно и долго вытирал нос. Наконец сказал: «Можете идти, но больше чтоб этого не повторялось».

   Аркадий вышел из кабинета. А директор еще долго думал о том, откуда у этого четырнадцатилетнего мальчишки такие убеждения, смелые мысли, а главное — такая вера в свои слова. Сам он хотя и не разделял их, но понимал, что правда, будущее на стороне рабочих, что правда с Аркадием Голиковым. Ведь в это самое время революционная волна захлестнула всю страну, и каждый должен был сделать свой окончательный выбор.

   О происшедшем событии Аркадий 24 октября 1917 года изобретенным им шифром записал в дневнике: «емцемтимт лакофецхей», что означает: «инциндент Роговицкий».

   Аркадий тогда еще не знал, как правильно пишется это слово. Он зашифровывает: «инциндент» вместо «инцидент».

   В 1915 году в Арзамасе, впервые за всю его историю, был открыт кинотеатр. Он был очень мал, мест на сто двадцать. Владельцем кино был некто Рейст, крупный, толстый, с большой круглой головой и выдающимся далеко вперед животом человек. Родом он был из Швейцарии, но имел русское подданство. Свой собственный кинотеатр он тоже назвал «Рейст». Аркадий впоследствии в своих письмах будет часто вспоминать этот кинематограф.

   В «Рейсте» мы, школьники, да и большинство жителей Арзамаса впервые познакомились с молодым тогда еще искусством кино.

   Как-то, увидев фильм с погонями, драками и дуэлями, мы, реалисты, начали в школе драться друг с другом палками. На это уходили почти все перемены.

   Школьная администрация нашего увлечения, конечно, не поощряла, запрещая эти палочные бои. И вот однажды в дневнике Аркадия появилась запись: «Меня и Шнырева директор заметил, когда мы дрались на палках, и «базрор моз тонай», что означало: «и послал нас домой». Отправка из школы домой до конца уроков была наказанием. Вот почему Аркадий зашифровал эту запись.

   А когда Аркадий впервые в жизни решил выступить со своими стихами в школьной газете, то записал об этом 28 октября 1918 года в своем дневнике, куда заносил только caмoe важное, сокровенное. И тоже зашифровал: «Гадер любезад здегадфол «Со зфалатю», что означает: «Хотел написать стихотвор. «За свободу». А 29 октября он вновь помечает: «Пробовал написать в газету». Может быть, с этого дня следует исчислять начало его творческой, писательской биографии? Ведь уже в 1918 году его стихи и статьи начали появляться в арзамасской газете.

   Вот еще эпизод из нашей школьной жизни.

   Был у Аркадия единственный случай за все время учебы, когда он, первый ученик, получил по русскому языку единицу. Как же это произошло? За что Николай Николаевич Соколов поставил своему любимцу «кол»?

   Как обычно, начался урок. Была письменная. Каждому из нас надо было придумать пять предложений с причастным оборотом и пять с деепричастием.

   В то время с Аркадием рядом за партой сидел Леня.

   Аркадий быстро справился с заданием, закрыл тетрадь и занялся любимым делом — стихами.

   То ли Леня не выучил урока, то ли по другим причинам, но он просидел уже полчаса, а тетрадь его была еще чиста.

   Он шепотом обратился к Голикову:

— Покажи, как ты сделал...

— Возьми,— сказал ему Аркадий, подвинул свою тетрадь, а сам вновь углубился в свое занятие.

   Леня полностью, слово в слово, списал у Аркадия всю письменную работу.

   Прозвенел звонок. Николай Николаевич собрал тетради и ушел.

   На следующий урок учитель вошел в класс как-то по-особенному сосредоточенный и больше обычного подпрыгивал при ходьбе.

   Мы насторожились. Чувствовалось, что Николай Николаевич не в духе, но в чем дело, никто не знал.

   Он роздал всем тетради, называя каждому отметку. На столе осталось только две. Николай Николаевич взял их в руки и, волнуясь, сказал:

— Господа, вот тетради Аркадия и Леонида... В них слово в слово написано одно и то же. Этого не может быть. Ясно, что один из них списал у другого. Прошу сейчас же встать того, кто списал.

   Весь класс смотрел на первую парту слева, на которой сидели Аркадий и Леня.

   Аркадий, и без того розовощекий, стал красным как рак. Леня наоборот — побледнел как полотно.

— Ну, кто же списал?—повторил учитель.

   Оба молчали... Леня — от робости и малодушия, а Аркадий — не желая подвести товарища.

— Ставлю обоим по единице,— прозвучал в тишине голос учителя.

   Всем было ясно, кто у кого списал, прекрасно знал это и Соколов, но все молчали. Галчонок перешел к очередным занятиям.

   На этом история не кончилась.

   Назавтра Леня пришел в класс тише и бледнее обыкновенного. Николай Николаевич много говорил о ложном стыде, о настоящем товариществе, о чувстве справедливости и о мотивах, которые им руководили, когда обоим поставил по единице.

   В конце концов Николай Николаевич обещал назавтра дать возможность Лене еще раз самостоятельно написать работу и исправить свою отметку. Леня написал и получил четверку.

   Аркадий же исправил свою единицу через несколько дней следующим образом.

   На одном из ближайших уроков учитель неожиданно спросил:

— А кто из вас знает, как по-славянски называется неделя?

   Класс задумался. Многие просто не знали, некоторые ворошили в своей памяти когда-то знакомое слово...

— Так никто не знает?— еще раз спросил Галчонок.

— Я знаю,— сказал Аркадий.

— Как?

— Седмица,— уверенно произнес он.

— Правильно!— радостно воскликнул Галчонок и, подскочив к столу, добавил:— Ставлю Голикову пять.

   Внушительная пятерка появилась в клетке журнала против его фамилии.

   Интересно, что слово «седмица» можно было прочесть на каждом листке календаря. Несмотря на то что все мы почти ежедневно смотрели эти листки, никто его не запомнил.

   Николай Николаевич поставил Голикову пятерку за тонкую наблюдательность и память. Да к тому же он спешил исправить эту нелепую единицу.

   Записи Аркадия в дневнике позволяют вспомнить, на какие темы мы писали тогда сочинения.

   30 сентября 1917 года, например, было задание на тему: «Разница прозы и поэзии», через неделю тема: «Из школьной жизни», а 14 октября, в самый канун Великой Октябрьской социалистической революции, было задано домашнее сочинение на тему: «Поиски счастья».

   В феврале 1917 года было свергнуто царское самодержавие. Тогда же произошли события, которые помнятся до сих пор. У нас в классе шел урок немецкого языка. Вдруг открылась дверь, вошел заметно взволнованный инспектор Лебяжьев и, близко наклонившись к преподавательнице Эльзе Карловне, что-то прошептал ей на ухо. Эльза Карловна отошла к окну, а ее место у стола занял Дмитрий Николаевич. Он обратился к нам со словами:

— Господа! Вам предстоит выполнить одно поручение директора. Прошу вас всех одеться и построиться во дворе.

   Кто-то спросил:

— А в чем дело, Дмитрий Николаевич?

— Проходите во двор, там все узнаете. Только прошу не шуметь — в классах идут уроки.

   Ничего не понимая, но догадываясь, что происходит что-то очень важное, мы ринулись в раздевалку, надели шинели и вышли во двор. К нашему удивлению, там уже построились ученики первого класса.

   Больше никого. Мы недоумевали. Почему только наш третий и первый класс? В чем дело? Вскоре во двор вышли преподаватель физкультуры (фамилии его я не помню), Лебяжьев и еще несколько человек. Под команду нас повели по улице. Недоумение наше росло с каждой минутой. Я шагал рядом с Аркадием. Всем хотелось знать, что же будет дальше. Свернув за угол и пройдя немного по улице, мы увидели толпу. Возле дома, где жил исправник, слышался шум, неясные выкрики.

   Один подвыпивший мастеровой радостно нам сообщил:

— Сейчас будут арестовывать исправника.

   Мы подошли почти к самому дому. Дальше пройти было трудно.

— Пропустите реалистов,— громко сказал Лебяжьев.

   Передние расступились. Кое-как, с трудом, нарушив строй и порядок, нас провели во двор дома. У калитки стояли люди в гражданских костюмах, с красными бантами на груди. Мы все еще не понимали, зачем нас привели. Вскоре все стало ясно. Из дома вышел бывший исправник.

   Бледный, небритый, он испуганно поглядывал на улицу, где шумела толпа. Оттуда уже ясно слышались выкрики:

— В тюрьму его, в тюрьму!

— Правильно,— сказал мне Аркадий.— Давно пора в тюрьму!

— Прошу взяться за руки и образовать круг,— обратился Лебяжьев к первоклассникам.

Те послушно, ничего не понимая, взялись за руки.

— Теперь прошу то же сделать вас,— обратился он к нам.

Образовалось два замкнутых круга. Впереди — первоклассники, сзади — мы. Сопровождавшие исправника лица ввели его в центр круга. Мы уже начали кое-что понимать.

   Открылись ворота, и мы, не разнимая рук вышли на улицу. Толпа расступилась.

Исправник был недосягаем для толпы. При всей злобе и ненависти, накопившейся у народа, никто не разрывал цепи, состоявшей из детей.

   Расчет организаторов ареста исправника был прост и верен.

— Попил нашей кровушки, паразит проклятый!—слышалось из толпы.

   Мы медленно шли в нижнюю часть города по направлению к тюрьме. По пути нас встречали новые толпы народа с красными флагами. Когда мы вошли на базарную площадь и народу стало еще больше, Аркадий сказал:

— Не хочу я охранять эту сволочь! Давай, Адька, удерем!

— Давай,— согласился я.

   Разомкнув руки, мы втерлись в толпу и быстро выбрались из нее. В школу мы в тот день не пошли, а вечером рассказали все Галчонку.

   Он посмотрел на нас добрыми глазами и сказал:

— Молодцы!.. Жаль, что ушли только вы двое...

...Шла осень 1917 года. Люди нового века, новой эпохи искали свое счастье и упорно боролись за него.

   В октябре подуло свежим ветром с Невы. С пролетарской революцией пришло освобождение. Но появились новые большие трудности и большие заботы. Счастье было в том, чтобы бороться и побеждать. И в этой огромной всколыхнувшейся России жил четырнадцатилетний Аркадий Голиков, который тоже искал свое счастье. Он записывает в своем дневнике: «Труд есть единственно доступное человеку на земле и единственно достойное его счастье». Всей своей жизнью, своим творчеством доказал он, что это были не пустые слова, не просто красивая фраза, прочитанная им в детстве.

...6 октября 1917 года в четвертом классе Арзамасского реального училища после уроков никто не расходился. Последние дни носились слухи, что у нас будет избираться классный комитет. У старших ребят такие комитеты уже были.

   Сегодня нам, тринадцатилетним мальчикам, предстояло впервые в истории Арзамасского училища избрать свой орган самоуправления.

   В классе было шумно. Назывались и обсуждались фамилии кандидатов. Возникали споры, на задних партах началась легкая потасовка. В это время в класс вошел Николай Николаевич.

   Постепенно стихли голоса, и мы с нетерпением ждали, что нам скажет наш классный наставник. Он очень коротко объяснил, что революция освободила народ и что в реальном училище ученики тоже будут сами решать некоторые вопросы своей школьной жизни. Он сказал, что выборы должны быть проведены организованно, спокойно и что он будет помогать комитету в работе. Комитет надо избрать из пяти человек, причем тот, кто получит наибольшее количество голосов, будет старшим. Затем он попросил называть кандидатов. Вот тут-то и началось! Мы снова загалдели, стараясь перекричать друг друга, называя делегатов в свой первый выборный орган. Среди шума и ора наиболее настойчиво повторялись две фамилии: Голиков и Доброхотов.

   Аркадий Голиков, любимец класса, выдумщик и затейник, справедливый человек, классный поэт, был первым кандидатом в комитет. Борис Доброхотов, пожалуй, самый сильный в классе, был сыном арзамасского попа. Сидел он всегда на самой задней парте, нелюдимый и угрюмый.

   Соколов постучал ладонью по столу и попросил тишины. Он записал на классной доске фамилии кандидатов и прочел их нам. После этого роздал каждому по листочку бумаги и попросил вписать пять фамилий тех ребят, которых мы хотели бы избрать в комитет. В классе стало тихо. Каждый из нас старательно вписывал фамилии, закрывая грудью и рукалли свой листок. Ведь это были первые в нашей жизни свободные, равные и тайные выборы!.. Мы голосовали!.. Записки мы отдали учителю. Он, не выходя из класса, за преподавательским столом, подсчитал итоги и объявил их.

   Больше всех голосов получил Аркадий Голиков — 20 из 34. Доброхотов — 14. Были избраны и еще три наших товарища.

   В этот же день Аркадий Голиков записывает в своем дневнике: «Выбрали после уроков в комитет». На следующий день, 7 октября 1917 года, появляется новая запись: «Первое собрание комитета у Николая Николаевича...» А 17 октября 1917 года Аркадий пишет письмо своему отцу на фронт:

«В ученье я уже давно втянулся, и классная жизнь идет у нас своим чередом. Я еще тебе не писал, что я выбран в комитет и получил большинство голосов (20). Наш комитет состоит из пяти членов. Комитет у нас работает довольно много. Много вынесено резолюций, которые выполняются классом довольно охотно. Наш комитет без председателя, но самую высшую должность, а именно делегат в различные учреждения, занимаю я».


   Аркадий был горд тем доверием, которое ему оказали товарищи, счастлив, что комитет работает хорошо, что сам он не сидит сложа руки, и не скрывал этого от отца.

   Какие же вопросы решал комитет? Что ломалось нашими еще детскими руками в старой бюрократической школе?

   В дневнике и письмах Гайдара есть строки, из которых можно составить приблизительный перечень того, чем занимался комитет. И я буду рассказывать сейчас только о том, что записано лично Аркадием, и только то, что я хорошо запомнил из тех дальних детских лет.

   Записи, сделанные рукой Голикова,— это в первую очередь его собственная энергия, труд, его энтузиазм. Ведь Аркадий был вожаком школьного комитета, и без его участия не решался ни один вопрос. А решения комитета делались обязательными для нас, учеников. Выполнялись они и администрацией школы.

   Вот что записано в дневнике на одной из его первых страниц:

   «Понедельное дежурство по классу в алфавитном порядке. Дежурный не отвечает за поломки и повреждения классного имущества, случившиеся после урокоз».

   Это было, кажется, одно из первых решений комитета. Каждый из нас на неделю становился дежурным по классу. Мы отвечали за чистоту в классе, за тишину и порядок во время уроков, за чистую доску, наличие мокрой тряпки и мела. Было много и других мелких обязанностей у дежурного. Каждый из нас охотно дежурил.

   Ежедневно перед уроками в большом зале реального училища был молебен, на котором присутствовали ученики всех классов и преподаватели. А вот 27 сентября 1917 года Аркадий записывает: «Общая молитва отменена». В тот же день Аркадий пишет: «Запись уроков в балльник необязательна». Балльником у нас назывался дневник. Существовал порядок, что ученики должны записывать туда все, что задано к следующим урокам, по каждому предмету. Наверное, это было нужно, но тогда мы полагались на свою память, на полную самостоятельность и освобождались от лишних, как нам казалось, обязанностей.

7 октября 1917 года записано:

   «Вопросы об отсутствующих. Вопросы о досуге и развлечениях». Было установлено, чтобы ученик, пропустивший занятия, сам объяснял причину своего отсутствия в специальном классно/л журнале. Раньше в этих случаях требовалась записка от родителей.

   Много мы говорили о внешкольной работе, о развитии школьной самодеятельности. Аркадий принимал в решении этих вопросов самое деятельное участие. Он и сам часто играл в школьных спектаклях. Из его записной книжки мы узнаем, что 26 декабря 1917 года он «играл главного гусара из комедии Гоголя «Игроки», а 2 января 1918 года запись: «Я играю чиновника». Трудно установить, в какой пьесе он тогда участвовал, да это и неважно. Не только школьными спектаклями увлекался Аркадий. Ходил он и на лыжах, катался на коньках, играл в шахматы, ходил вместе с нами на школьные вечера в женскую гимназию (тогда мы учились с девочками раздельно). Он был веселым, общительным товарищем.

   Наиболее беспокойно вели себя ученики на уроках истории и французского языка.

   Преподаватель истории Пронин был самым скучным человеком и педагогом в школе. Монотонно, тихим голосом, разнодушно излагал он историю древних царей и их войн. На его уроках было всегда очень шумно. Он никого не останавливал, не делал замечаний. Отбубнит, бывало, и уйдет. Это был тихий, одинокий холостяк, неудачник в жизни. После Октябрьской революции он купил старую лошадь и стал извозничать. В своей повести «Школа» Гайдар вспомнил нашего учителя истории, который как-то отвез его в своих санях на вокзал.

   Не менее шумным был и урок французского языка. Преподавала его нам старая дева лет пятидесяти, всегда в черном платье с белым воротничком, с золотой цепочкой на шее и часами на груди. Была она очень строгая. На ее уроках всегда кто-нибудь стоял в углу, а то и в двух сразу. Эту учительницу за высокомерное к ним отношение ученики недолюбливали. И чем строже она была, тем меньше порядка было на уроках. В своей повести «Школа» Аркадий Гайдар вспоминает эту преподавательницу. Он дал ей прозвище «мадам Карбо», что значит «мадам ворона». Мы ее действительно так и звали. Вся в черном, немного горбоносая, картавящая, она очень напоминала ворону.

   Хоть и недолюбливал Аркадий учительницу, но французский язык любил. Его мать, Наталия Аркадьевна, свободно владела этим языком, учила и Аркадия и дочерей — Наташу, Олю и Катю — разговаривать по-французски. А в записной книжке Аркадия было около десятка пословиц на французском, английском и немецком языках.

   И, наконец, самым шумным уроком был, как он тогда назывался, закон божий. Преподавал его нам отец Иван. В повести «Школа» Гайдар назвал этого священника отцом Геннадием. Удивительно точно описана его внешность. К этому его облику, так мастерски созданному бывшим учеником реального училища, а впоследствии писателем Аркадием Гайдаром, буквально нечего добавить. «Лица его из-за бороды и бровей не было видно вовсе, был он тучен, и для того, чтобы повернуть голову назад, ему приходилось оборачиваться всем туловищем, ибо шеи у него не было видно вовсе. Его любили у нас. На его уроках можно было заниматься чем угодно: играть в карты, рисовать, положить перед собой на парту вместо Ветхого завета запрещенного Ната Пинкертона или Шерлока Холмса, потому что отец Геннадий был близорук».

   И вот классный комитет выносит решение, которое Аркадий записывает в дневнике:

«16 октября 1917 года. Комитет постановил требовать от учеников полнейшего спокойствия на всех уроках. Главное на французском, законе и истории».


   Однако интерес к житию святых и божественным легендам неуклонно падал. Вскоре посещать этот предмет разрешили только желающим. Аркадий с радостью записывает в феврале 1918 года: «Добровольческое посещение уроков закона божьего».

   Затем школьный комитет, а за ним и классные комитеты обсуждали вопрос об организации школьного и классных литературных журналов.

   У Аркадия в дневнике появляется следующая запись: «20 февраля 1918 года — собрание редакционной комиссии общешкольной», а 24 февраля того же года: «Собрание по вопросу обзаведения класса своим журналом».

   В записной книжке Аркадия сохранилось четверостишие, которое он сочинил к выходу первого номера классного журнала. Ему хочется привлечь к участию в нем как можно больше учеников. Он пишет:
   «Мы должны приняться дружно 
За журнал любимый,
Все стараться, все трудиться
Над выдумкой милой».

   Аркадий посещал заседания редакционной комиссии, организовал классный журнал, был избран его редактором, много писал и в классный и общешкольный журнал и в городскую газету.

   Вот где надо, по-видимому, искать начало его журналистской деятельности.

   В одном из своих писем к отцу на фронт Аркадий сообщает, что учеников теперь не оставляют без обеда. Сейчас об этом способе наказания уже почти никто и не помнит. Читают наши ребята «Кондуит и Швамбранию» Льва Кассиля и не понимают, как по шесть часов сидел в школе без обеда Степка Атлантида за вышитый воротничок рубашки или за то, что появился на улице один, без сопровождения взрослых, после селли часов вечера. Но это не выдумки. Так было на самом деле. Учитель мог оставить ученика без обеда за любую выходку, небольшую провинность. После уроков, когда все уходили домой, провинившиеся должны были оставаться в школе. Не раз за шалости сидели без обеда и Аркадий Голиков, и другие ученики нашего класса, и я сам.

   Мы должны были сидеть в классе или на скамье в вестибюле школы, возле школьного швейцара Ивана. Каждый день по нескольку учеников из разных классов сидело на этой широкой темно-коричневой скамье. Мимо нас проходили товарищи, спешившие домой, и преподаватели, окончившие занятия. Чувствовали мы себя на этой скамье неловко и предпочитали хоть и в одиночку, но сидеть в классе. Конечно, каждый из нас, придя домой, обедал, но так как наши опоздания были заметны родителям, то и дома нам еще дополнительно доставалось. Вот этот-то способ наказания, к большой нашей радости, в феврале 1918 года и был отменен.

   Много решений принимали в те годы школьный и классные комитеты. Может быть, кое-что из того, что мы тогда решили, было поспешным и не совсем педагогичным, но это уж за счет нашего задора, свободолюбия, возраста, наконец. Потом, когда советская школа окрепла, все встало на свои места.

   В одном из своих писем к отцу на фронт Аркадий писал:.

«Наш комитет требует от класса беспрекословного подчинения и доверия ему. Пишу я тебе об этом, надеясь, что тебе интересно знать, каковы наши первые организации. Ведь у вас полковые комитеты — не диво; там все взрослые, между тем как у нас все еще только ученики IV класса».


   Письма на фронт шли долго и не всегда доходили до тех, кому они были написаны, но еще реже их удавалось получать оттуда.

   Аркадию очень недоставало отца, он тосковал по нему. Еще будучи учеником первого класса, он попытался убежать к отцу на фронт.

   Это было глубокой осенью 1914 года. Отец Аркадия, Петр Исидорович, несколько месяцев назад был мобилизован в царскую армию и воевал на русско-германском фронте.

   Время приближалось к полуночи. Спит мама, спят сестренки— Наташа, Оля и Катя. Иногда ветер тихонько постучит в окно ветками дерева, за ними проглядывает краешек луны. Издалека доносится собачий лай. Тихо. Аркаша лежит, подперев голову руками. Ему не спится. Он уже пробовал считать и до ста, и до двухсот—сон не приходит. До этого он долго читал, но не заснул. Он думает об отце. Все на свете, кажется, отдал бы, только бы увидеть его живым и невредимым, только бы прижаться к его жесткой щеке...

   Но как же все-таки повидать отца? Он много и упорно об этом думал последнее время. Отец на фронте. Представление о войне у Аркадия довольно смутное, неясное. Он знал, что там сражаются, убивают, оттуда привозят раненых и пленных, но главное — это то, что там сейчас его отец. Аркадий уверен, что если он доберется до фронта, то непременно разыщет отца. Среди ночи он принимает решение отправиться на фронт завтра же. И, успокоившись, засыпает.

   А наутро Аркадий не явился в школу.

   Мы, его товарищи, подумали, что он заболел. Однако в первый же день его отсутствия у некоторых из нас побывала его мать, Наталия Аркадьевна, и старшая сестренка Наташа. Они разыскивали пропавшего Аркадия.

   Я хорошо помню, как поздно вечером у нас дома раздался звонок. Это Наталия Аркадьевна и Наташа обходили друзей и товарищей Аркадия, у которых он мог бы поздно засидеться или заночевать.

   У нас его не было. Встревоженные, с заплаканными глазами, они ушли. Заявили в полицию.

   А через два-три дня его нашли на одной из небольших станций, недалеко от Арзамаса.

   Когда через несколько дней он появился в школе, мы очень просили его рассказать об этом побеге. Аркадий отмалчивался, а когда мы ему очень надоели, показал нам кулак, чтобы не приставали.

   И все-таки в наших глазах он был герой. Шутка сказать — собраться и уехать на войну! А то, что поймали, так он в этом не виноват...

   А вот что об этом пишет Аркадий Гайдар в своей «Обыкновенной биографии в необыкновенное время»:

«Я только что поступил в первый класс реального училища. Через месяц я сбежал пешком к отцу на фронт. На фронт я, конечно, не попал и был задержан на станции Кудьма, в 20 верстах от своего города. Когда меня, усталого и голодного, задержали, то я и сам был рад, потому что на фронт мне уже не хотелось, а сильно хотелось домой, но самому вернуться было стыдно».


   Когда он писал свою книгу «Тимур и его команда», он вновь вспомнил о своем побеге на фронт. Один из героев повести, Коля Колокольчиков, собрался убежать в Красную Армию, а Тимур ему и говорит: «Нельзя. Это затея совсем пустая». И на вопрос Коли: «А почему же раньше мальчишки всегда на фронт бегали?»—отвечает: «То раньше! А теперь крепко-накрепко всем начальникам и командирам приказано гнать оттуда нашего брата по шее».

   Итак, побег на фронт не удался. Основной и почти единственной связью с отцом были письма. Аркадий часто писал их отцу, на войну. Туда, где люди ютились в старых землянках и прятались от вражеской пули в маленьких тесных окопах. Туда, где не прекращалась ружейная канонада, где по ночам взлетали осветительные ракеты, а из-за черного дыма часто не видно было солнца. И где люди убивали друг друга. Об этом он уже знал от отца, от раненых, от пленных, из книг и газет. Все это называлось одним словом — война. Самым достоверным источником были письма отца. Но их было немного...

   А однажды, совсем неожиданно, вечером, когда уже стемнело, в дверь дома, где жил Аркадий, кто-то постучал. Это был отец Аркадия — Петр Исидорович Голиков. Его отпустили на короткий срок, на побывку домой с германского фронта.

   Отец и сын встретились...

   Отец с первых дней революции был большевиком. Петр Исидорович понимал, что с сыном можно и нужно разговаривать, как со взрослым, что ему можно рассказать всю правду о революции, о рабочем классе, о большевиках, о Ленине, о войне.

   С крыш летела капель. Весенний воздух кружил голову. Отец и сын шагали по теплой, тающей земле, по затопленным водой тропинкам перелеска, по плохо вымощенным улицам Арзамаса. И Аркадий был полон счастья оттого, что отец жив, что он рядом с ним и что он говорит с ним о больших, важных делах, как со взрослым, и оттого, что пришла весна...

   Петр Исидорович рассказывал. Много интересного услышал тринадцатилетний Аркадий от отца. Затаив дыхание жадно впитывал он в себя каждое слово своего самого большого друга. Но он не только слушал. Много вопросов задавал он отцу, а тот терпеливо и подробно отвечал сыну.

   Отпуск пролетел быстро. Петр Исидорович вновь уехал на фронт, а вдогонку ему полетело письмо:

«Милый папочка! Как хорошо у нас сейчас светит солнышко, все зелено, весело. Цветет черемуха, так хорошо, хорошо!


   И мне невольно вспоминаются наши прогулки. Все так приютилось в моих воспоминаниях. Передо мной букет черемухи, мне так жаль, что у тебя, должно быть, ее нет.

   Мне сейчас ужасно хочется куда-нибудь ехать далеко-далеко, чтобы поезд уносил меня подальше туда за тобой, по той же линии, где ехал ты, с того вокзала, где я так горько плакал».

   И дальше:

«Помню, когда рота остановилась, я залез на гору и смотрел на тебя и сдерживал слезы. «Неужели?..— пронеслось в голове.— Неужели?—подумал я.— Неужели его могут убить?» Точно сдавленный, рыдающий стон вырвался у меня... А поезд уходил все дальше и дальше... Мерно стукал он по рельсам, и отрывалось от души что-то и уносилось вдаль за поездом, к нему — милому, дорогому. Это один отрывок из дневника моей души. Пиши, дорогой».

   Сколько теплоты, сколько искренней любви к самому близкому, дорогому другу, отцу!

   Аркадий сознавал грандиозность происходящих событий. Он понимал, что создается новая, большая, красивая и счастливая жизнь. Он пишет отцу: «Цветет черемуха, цветут цветы. Расцветает великий, красивый цветок свободной России».

   Вот почему в его письме слышится протест против войны, против бесцельной и ненужной гибели людей на этой войне. Он пишет дальше: «Все, кажется, должно бы цвести, а не умирать, как умирают там, на войне».

   Аркадий записывал в дневнике об отправленных письмах к отцу и полученных от него. Это единственный адресат, о котором упоминается в записях. И не только письма, но любая весточка от отца в тот же день фиксировалась в дневнике.

   Вот одна запись:

«25/Х 1917 г. Приезжал Кузьма Васильевич от папы. Был у нас от 8 до 1 часу дня. Много рассказывал о папе и наконец уехал, дав обещание заехать на обратном пути за посылкой. Написал папе письмо и послал его».

   Спустя месяц Аркадий, прибежав из школы домой, увидел, что за столом сидит Кузьма Васильевич и пьет чай. Милый, долгожданный Кузьма Васильевич!.. Аркадий отдал ему для отца много писем, тетрадь со стихами, а главное — заставил гостя подробно рассказывать все, что тот знал об отце.

   Приходили письма, заходили иногда, по просьбе отца, люди, проезжавшие через Арзамас, но это только ненадолго успокаивало, снимало тоску по самому близкому и родному человеку.

   После Октябрьской революции Петр Исидорович Голиков был назначен полковым комиссаром 11-го Сибирского пехотного полка, который дислоцировался в Риге.

   Аркадий продолжает переписку с отцом, адресуя свои письма в Ригу. Об этом в его записной книжке имеются специальные пометки. К сожалению, Аркадий редко ставил на письмах даты, поэтому трудно точно установить, когда они написаны. Вот почему о сроках написания некоторых его писем можно судить только по их содержанию и только приблизительно их устанавливать.

   Из Риги полк был переведен в Сибирь, на Восточный фронт, и временно стоял в Пензе. Аркадий воспользовался этим обстоятельством и поехал туда повидаться с отцом.

   Вот опять строки из дневника Аркадия:

«22 марта 1918 года поехал к папе в Пензу», а через день еще одна запись: «Приехал в Пензу. Был вечером в народном доме. «Старческая любовь».


   За этими скупыми строчками стоят двенадцать счастливых дней. Вместе с отцом они были на скучном спектакле «Старческая любовь», но они были рядом, а это самое главное. И отец водил его на солдатские митинги, где выступал и сам.; Повсюду они были вместе. А потом Аркадий вернулся в Арзамас. И снова мы увидели его в классе, на уроках.

   Февральская буржуазно-демократическая и Великая Октябрьская социалистическая революции. Знакомство с большевиками. Первое боевое оружие. Защита Арзамаса от бело-гвардейщины (1917—1918 годы) чень рано у 
Аркадия появился интерес к войне, к военным людям. Он часто бывал у раненых солдат в лазаретах — читал им книги и газеты. От них много узнавал Аркадий. Жадно слушал он их рассказы о тяжелой боевой, окопной жизни, о ненужности и несправедливости этой бойни, в которой гибло так много народа. Доверительно делились они с ним своими думами о близких и родных, оставленных ими в городах, селах и деревнях. Аркадий вместе с ними ненавидел войну и страдания, которые она приносит.

   А через город на фронт маршировали все новые и новые солдатские роты.

   Иногда Аркадий со своими товарищами, а чаще один уходил на вокзал и часами смотрел на проходящие через арзамасский вокзал эшелоны с солдатами.

   Бывал Аркадий и у военнопленных австрийцев. Их бараки находились на окраине города, возле перелеска. Они любили, когда Аркадий приходил к ним, читал газеты и рассказывал о событиях на фронте. Кое-кто из пленных понимал по-русски и переводил другим. Впечатлений было много.

   С завистью смотрел Аркадий на людей, вооруженных винтовками или револьверами. Он мечтал иметь свое оружие, настоящее, с патронами, чтобы и стреляло по-настоящему. И нужно оно было ему не для игр, не для того, чтобы похвастаться перед товарищами, а совсем, совсем для другого. А для чего — об этом будет рассказано чуть позже... Только где его взять? И Аркадий решил попросить отца. Просьба была наивной, невыполнимой, но лучше прочтем письмо:

«Здравствуй, дорогой папочка!

Ты пишешь, что от меня ты не получал писем. Жаль. Я тебе два послал. Я смотрю, что ты мне не отвечаешь в своих письмах на мои вопросы. Видно, письма задерживаются. Так досадно мне. Я тебя спрашивал, какая у вас погода. Видал ли ты аэроплан и вообще про войну.

Папочка! Я знаю, что некоторые присылают винтовки с фронта в подарок кому-нибудь. Как это делается? Может, можно как-нибудь и мне прислать. Уж очень мне хочется, чтобы что-нибудь на память о войне осталось.

Крепко целую.

Полковник Аркадий Голиков».


   Обратите внимание на шутливую подпись: «Полковник Аркадий Голиков». Через три с половиной года, в семнадцать лет, Голиков на самом деле стал командиром полка.

   Я часто думаю вот о чем. Вокруг нас была та же война, те же пленные, те же раненые. Мы были ровесниками Аркадия. И мы, в общем-то, понимали, что вершатся великие дела и события, однако глубоко размышлять по поводу них, а тем более участвовать в них самим, как это делал Аркадий, нам и в голову не приходило. Почему же он понял то, что было непонятно нам, и сразу же определил свое активное место в новой жизни? Почему? Может быть, это тоже дар, тоже талант?

   Конечно, в четырнадцать лет Аркадию не все было ясно до конца. Но он хотел все знать, стремился вникнуть в самую суть событий. Он учился в большой революционной школе.

   В Арзамасе еще задолго до революционных событий жили под надзором полиции в ссылке за политическую деятельность две профессиональные революционерки: Мария Валериановна Гоппиус и Софья Федоровна Шер. Они были первыми в нашем городе пропагандистами идей Маркса и Ленина. Вокруг них формировался тот небольшой отряд революционеров-большевиков, которые к началу революционных боев возглавили Советскую власть в Арзамасе. Мать Аркадия, Наталия Аркадьевна, тоже в самом начале Октябрьской рево-ции вступила в партию большевиков. Стал членом партии и Николай Николаевич Соколов, наш преподаватель русского языка и литературы. Несколько учеников старших классов нашего училища также встали в партийные ряды.

   Аркадий всегда с ними, всегда возле них. И дома, и в школе, и везде, везде, где бы он ни был...

   Он постоянно ощущал заботу и внимание старших товарищей и друзей. Он учился у них революционной правде, боевой вьідержке и беззаветному служению делу Ленина.

   Я хорошо знал всех этих товарищей, особенно Марию Валериановну Гоппиус и Софью Федоровну Шер. В 1950 году я вновь повидал их. М. В. Гоппиус тогда жила в Москве, а С. Ф. Шер в Арзамасе. Они помнили Аркадия Голикова и рассказали мне то, что осталось в их памяти об арзамасской жизни в те боевые, суровые военные годы. Часть записанного тогда с их слов вошло и в эту книгу.

...Еще за несколько месяцев до октября 1917 года Аркадий ходил на собрания большевиков. Ходил он и на митинги, устраиваемые кадетами, меньшевиками, эсерами. Он слушал всех, а душой, мыслями целиком отдался большевикам.

   Однажды летом 1917 года меньшевики организовали митинг в помещении городского клуба.

   В назначенный час небольшой зал, вмещавший около трехсот человек, был заполнен арзамасскими обывателялли, выздоравливающими солдатами из госпиталя и небольшим количеством рабочих и крестьян из близлежащих сел.

   Большевики, зная об этом митинге, решили выступить на нем, рассказать о настоящей правде, о подлинной революции, о единственной партии, способной привести рабочий класс к победе.

   В клуб направилась группа большевиков. С ними пришел и Аркадий.

   Когда большевики вошли в зал, на сцене выступал адвокат, один из вожаков арзамасских меньшевиков. Он говорил о необходимости продолжения войны до победного конца, он говорил о наступившем «рае» на земле. По его словам выходило, что Февральская буржуазно-демократическая революция и есть тот предел, к которому может стремиться человечество. И много чего еще говорил он тогда.

   После него попросил слово большевик Николай Николаевич Соколов, наш учитель и большой друг Аркадия. Твердым, уверенным голосом Николай Николаевич бросал в зал горячие призывы. «Прекратить смертоубийственную войну!», «Мир — хижинам, война — дворцам»—вот какие были тогда лозунги большевиков. Говорил он коротко, но очень ярко, убедительно.

   Когда он кончил, из зала раздались возгласы:

— Правильно! Долой войну! Долой буржуев! Да здравствует власть рабочих!

   Тревожно зазвонил колокольчик в руках председателя. А на сцене уже появилась невысокая женщина, которую знал весь городок. Это была Мария Валериановна Гоппиус. Ее простые, убедительные слова доходили до самого сердца и глубоко волновали слушателя.

   Не один раз ее выступление прерывалось аплодисментами, не один раз испуганно звучал колокольчик в руках председателя-меньшевика.

   Когда она спускалась со сцены в зал, ее провожали громкими аплодисментами и возгласами:

— Долой буржуев! Долой войну! Долой меньшевиков!

   Один выступающий сменял другого. Меньшевики бросили в атаку своих лучших ораторов.

   И вот тогда на сцене появился мальчик и детским, но твердым голосом, обратившись к председателю, сказал:

— Прошу дать мне слово.

   Это был Голиков. В зале раздались изумленные восклицания, многие не знали Аркадия. Большевики, с которыми он пришел, и рабочие, которые не один раз видели его у себя на фабрике, начали аплодировать ему, хотя он не промолвил еще ни одного слова.

— Товарищи!—начал Аркадий.— У меня на фронте отец. Я часто переписываюсь с ним. В одном из последних писем он пишет мне, что солдаты не хотят воевать, солдаты не желают умирать за буржуев, солдаты хотят мирной жизни, возвращения к своим семьям, к работе, к труду. Ради чего, я вас спрашиваю, они воюют?.. Я не хочу, чтобы мой отец умирал за буржуев. А кто из вас хочет?

   В зале была непривычная для митинга тишина.

   Каждое звонкое слово Аркадия волновало. Так искренни, из самой глубины сердца были слова этого мальчугана.

— Товарищи! Долой войну! Долой буржуев! Да здравствуют большевики!—подняв руку вверх, прокричал в зал Аркадий.

   Бурными аплодисментами был подхвачен этот призыв, и кто-то из зала крикнул:

— Что мы тут собрались слушать этих меньшевиков! Пошли по домам!

   Несколько человек направились к выходу, а за ними еще и еще... Так был сорван митинг, организованный меньшевиками.

   Рабочие, уходя с митинга, говорили:

— Вот это да!.. Вот это парень!

— А как правильно он говорил!

— Наш это человек, свой парень! Хороший большевик вырастет!

   Много поручений большевистской организации, посильных для своего возраста, выполнял Аркадий: раздавал листовки, призывающие голосовать за большевиков, дежурил в райсовете, переносил присланное большевикам из Нижнего Новгорода оружие с почты в специальные места. И много других поручений давалось тогда Аркадию. Старшие называли его вестовым революции.

   Вот что рассказала мне Софья Федоровна Шер. Она была тогда комиссаром почты и телеграфа. Это позволяло большевикам, с одной стороны, держать под контролем всю переписку и посылки контрреволюционным организациям, которых тогда было еще много, а с другой — давало возможность получать оружие и боеприпасы. Но с почты их надо было тут же переносить в специальные места, где они бы до поры до времени хранились в безопасности. Враги тоже не дремали. Они очень досадовали, что связь находится в руках большевиков, и следили за всем, что происходит на почте и телеграфе, через своих людей, там работавших. Вот почему Аркадию, который не был у них на подозрении, давались эти поручения.

   Буржуазные партии усиленно готовились к Учредительному собранию. Все заборы города были оклеены лозунгами и воззваниями различных партий, призывавших население голосовать за них.

   Об этом Голиков 24 ноября 1917 года записал: «Масса листовок раздавалась с кадетскими прокламациями».

   Реальное училище было штабом партии кадетов. Вся учительская была полна тюками с лозунгами и воззваниями этой партии.

   Детей купцов, торговцев инспектор вызвал к себе в кабинет, вручил каждому по пачке агитационных листовок и приказал раздать их среди жителей города.

   Реалистов в те дни можно было видеть на базаре, в торговых рядах, в городском саду, на улицах... Они вручали листовки почти каждому встречному. Рабочие этих листовок не брали, да рабочим их и не давали.

   Аркадий забирал этих кадетских листовок больше всех, по нескольку раз в день возвращался в учительскую, и, весь красный, потный от бега и тяжести, вновь и вновь уносил с собой тяжелые кипы листовок.

   Инспектор училища не мог не нарадоваться усердию Аркадия. Он не знал, чго все листовки Аркадий приносил в сарай дома, где жила старая большевичка Гоппиус, а там их сжигали.

   В эти же дни произошло еще одно событие, о котором хочется рассказать.

   Ежегодно на летние каникулы приезжал в Арзамас из Петербурга воспитанник кадетского корпуса Костя, сын разорившегося помещика-дворянина, наш ровесник, стройный и сильный юноша. Он гостил летом у своей тетки. Ходил он по улицам Арзамаса в красивой кадетской форме, в лихо заломленной фуражке с черным лакированным козырьком и задирал проходивших мимо мальчишек и девчонок.

   Дружил он с сыном исправника, тоже кадетом, и оба чувствовали себя полными хозяевами на улицах нашего городка. Придирались они обычно к тем, кто был слабее их; могли остановить на улице и ни за что ударить по лицу, оскорбить нецензурными словами. Держались очень высокомерно, задиристо, не давали проходу. Больше всего доставалось от них реалистам младших классов. Особенно отличался Константин, Костя-кадет, как мы его прозвали. Когда он летом появлялся в городе, многие ребята предпочитали в одиночку ему на глаза не попадаться.

   Аркадий давно ненавидел его. После Февральской революции Костя-кадет не стал скромнее. Он был такой же нахальный, как и прежде.

   Однажды летом 1917 года Аркадий шел по улице вместе с Николаем Николаевичем Соколовым. Они о чем-то говорили. Вдруг из-за угла появился Костя-кадет и прошел мимо них.

— Вот еще один гад,— показав на него, сказал Аркадий, словно продолжал разговор с Галчонком.

   Это было сказано прямо, в упор. Костя-кадет побледнел, сжал зубы от злости, но, остановившись только на миг, пошел дальше.

   Вечером несколько ребят, в том числе и Аркадий, пошли в городской сад смотреть кино на открытом воздухе. В ожидании сеанса мы прогуливались по саду и на повороте одной из дальних аллей сада нос к носу столкнулись с Костей-кадетом. Он шел прямо на нас. Поравнявшись с Аркадием, он остановился и, стиснув зубы, проговорил:

— А ну, повтори, что ты раньше сказал!

— Я сказал, что ты гад,— спокойно повторил Аркаша.

   Мы не успели опомниться, как Костя-кадет сильно ударил Аркадия по лицу кулаком. Нас было четверо. Мы бросились на Костю-кадета.

Аркадий строго сказал:

— Оставьте, ребята, я один,— и крепким ударом кулака сбил его с ног.

   Костя-кадет сообразил, что при данных обстоятельствах затевать драку ему невыгодно, поднялся с земли и, злобно ругаясь, пошел мимо нас к центру сада.

— Это еще не все! Лучше не попадайся. Скоро всем вам конец будет!— крикнул ему вслед Аркадий.

   Вскоре состоялась их следующая встреча.

   В один из осенних дней октября 1917 года Голиков подошел к кино с большой пачкой листовок, призывавших граждан отдать свои голоса за список № 7. Это были листовки большевиков. Аркадию было поручено раздать их гражданам города.

   Когда он проходил мимо входа в кино, дверь открылась, и оттуда вышел Костя-кадет с пачкой листовок. Они столкнулись нос к носу.

— За кого агитируешь, гад?—спросил Аркадий.

   Вместо ответа Костя-кадет свободной рукой вырвал из рук Аркадия листовки и бросил их на землю.

— За большевиков агитируешь, собака’—сквозь зубы прошипел он и с силой толкнул Голикова.

   Аркадий устоял на ногах. Быстро поднял он свои листовки, положил их на крыльцо кинотеатра, затем повернулся и, не дав опомниться Косте-кадету, нанес ему несколько сильных ударов в лицо. Костя-кадет упал, листовки, оставшиеся у него, разлетелись, а Аркадий, бережно собрав свой груз, показал кулак и сказал:

— Скоро до вас доберемся, до гадов! Немного осталось...

   Аркадий решительно открыл дверь в кино и оказался в хорошо знакомом, небольшом, ярко освещенном фойе. На каждом свободном стуле и в руках у публики были листовки, розданные Костей-кадетом. Рабочие в кино тогда почти не ходили. Вся публика состояла из представителей местной интеллигенции, торговцев и обывателей.

   Аркадий смело пошел среди рядов стульев и начал вручать свои листовки. Их не брали. Их боялись, они словно жгли руки. Некоторые отворачивались, другие открыто заявляли, что голосовать за большевиков не собираются. Кто-то предложил выбросить из кино этого мальчишку. Появился сам Рейст. Вежливо, но настойчиво, он попросил юношу покинуть зал. Аркадий возразил. Он говорил о свободе агитации, о праве всех партий на предвыборную работу. Неизвестно, чем бы это кончилось. Выручил звонок, возвещающий начало следующего сеанса. Публика пошла в зрительный зал и разместилась по своим местам. Рейст оставил Голикова в покое, полагая, что с началом сеанса инцидент сам собой кончится.

   В кино всегда бывает такой момент, когда публика уже сидит на местах, а свет в зале еще горит, чтобы затем погаснуть и дать место лучам проекционного аппарата. И вот в тот момент, когда все уселись и через минуту-другую должен был погаснуть свет, в центральную дверь вбежал Аркадий и, громко крикнув: «Да здравствует партия большевиков!»— бросил две пачки листовок в обе стороны зала.

   Свет погас. Начался сеанс. В темноте арзамасские обыватели осторожно, воровски, как бы не увидели соседи, прятали листовки по карманам, чтобы дома, закрыв поплотнее ставни, все-таки прочитать их.

   Аркадий, довольный, вышел из кино. Кости-кадета и след простыл, только валявшиеся на тротуаре и мостовой листовки кадетской партии напоминали о недавней схватке двух молодых людей, двух классовых врагов.

   Нет сомнения, что Костя-кадет — прообраз описанного Гайдаром в повести «Школа» воспитанника кадетского корпуса имени графа Аракчеева Юрия Ваальда.

   Софья Шер рассказала о том, как летом 1917 года она и Мария Гоппиус пошли на войлочную фабрику побеседовать с рабочими. Когда они вошли во двор, хозяин фабрики спустил на них двух огромных цепных псов.

— Забудьте сюда дорогу, большевики проклятые!— кричал он.

   Едва добежав до ворот, Шер и Гоппиус успели перед самым носом собак закрыть их. Пришлось уйти. На обратном пути они случайно встретили Аркадия.

   Узнав, в чем дело, Аркадий пошел на фабрику. Его никто не задержал — на подростка не обратили внимания, мало ли детей приходили на фабрику и приносили своим отцам что-нибудь поесть.

   Вскоре Аркадий ушел с завода, но примерно через час вновь вернулся, уже вместе с Шер и Гоппиус. У ворот и во дворе фабрики их встретила группа рабочих. Хозяина фабрики видно не было, собаки были на цепи. Беседа с рабочими состоялась. Задание партийного комитета было выполнено.

   Вспоминается еще один случай.

   Однажды Аркадий пригласил меня в кафе, сказав, что у него есть там какое-то дело. Мы пришли туда около семи часов вечера. Сели за свободный столик, заказали по чашке кофе и по одному пирожному. Аркадий все время внимательно присматривался к тем, кто находился в кафе, и следил за тем, кто в него входит и кто выходит. Вдруг он поднялся и, обращаясь ко мне, сказал:

— Я скоро вернусь, посиди до моего прихода.

   Денег у меня не было, и я с беспокойством остался сидеть за столиком, побаиваясь, не подшутил ли он надо мной. Но примерно через полчаса он вернулся, весело подмигнул мне и заказал еще по пирожному.

   Вскоре в кафе вошли несколько вооруженных красноармейцев и двое в штатском. Это были сотрудники ЧК. Один из них поставил часового у выхода и сказал, обратившись к посетителям:

— Приготовьте ваши документы. Будет проверка,— и начал проверять документы.

   А другой, в штатском, вместе с тремя вооруженными красноармейцами пошел в комнату позади буфета. Через несколько минут оттуда были выведены трое мужчин. Публика начала расходиться.

   Аркадий быстро расплатился с официантом, и мы вышли на улицу.

— Ты видел?—спросил он меня.— Это ЧК арестовала крупных белогвардейцев, приехавших из Москвы и Нижнего Новгорода для организации белогвардейского подполья в Арзамасе.

   Это было одно из поручений ЧК Аркадию Голикову.

   Вот как вспоминает об Аркадии одна из активных участниц революционных событий в Арзамасе Надежда Ивановна Николаева:

   «Часто к нам в большевистский клуб заглядывал мальчишка— это был Аркадий Гайдар. Он прислушивался к разговорам, речам ораторов, читал газеты. Мария Валериановна начала привлекать его к выполнению мелких поручений: вызвать кого-нибудь, отнести литературу, и так далее. Вскоре Аркадий стал у нас вроде связного и разведчика: ходил по городу, узнавал, где какой митинг. Потом он вызвался патрулировать по улицам, вступил в ряды ЧОН, а в 1918 году ушел в Красную Армию сражаться за лучшую долю, за счастье и братство народа, за Советскую власть».


   Вот что Аркадий сам написал об этих встречах, о влиянии большевиков на формирование его взглядов, убеждений и всей жизни.

«Когда взметнулись красные флаги Февральской революции, то и в таком захудалом городке, как Арзамас, нашлись хорошие люди.

   Их было немного, держались они кучкой. Смело выступали они на митингах. Не боялись ни торжественной церковной анафемы, то есть проклятия, которой при громе всех колоколов предавали их попы всех рангов и мастей. Не смущали их озлобленные крики всех этих мясников, лабазников, монахов и престарелых кротких инокинь, которые покинули свои кельи, со злобой шатались по митингам и собраниям.

   Позже я понял, что это за люди. Это были большевики. Но что такое большевик, по-настоящему понял я намного позже. Люди эти заметили, что мальчишка я любопытный, как будто бы не дурак и всегда верчусь около. Понемногу стали они доверять мне и давать разные мелкие поручения: сбегать туда-то, отнести то-то, вызвать того-то.

   А я бегал, относил, вызывал, а сам все слушал и слушал. И кто такие большевики, мне становилось все понятней и понятней, особенно после того, как побывал я с ними на митингах в бараках у беженцев, в лазаретах, в деревнях и у деповских рабочих».

   Идеи революции, ее ритм захватили Аркадия —- стали ритмом всей его жизни. Его волновали вопросы, поставленные революцией.

   Вот что он пишет отцу:

«Милый, дорогой папочка! Пиши мне, пожалуйста, ответы на вопросы:

1.    Что думают солдаты о войне? Правда ли, говорят они так, что будут наступать лишь только в том случае, если сначала выставят на передний фронт тыловую буржуазию и когда им объяснят, за что они воюют?

2.    Не подорвана ли у вас дисциплина?

3.    Какое у вас, у солдат, отношение к большевикам, к Ленину? Меня ужасно интересуют эти вопросы, так как всюду о них говорят!

4.    Что солдаты? Не хотят ли они сепаратного мира?

5.    Среди состава ваших офицеров какая партия преобладает? И как вообще они смотрят на текущие события?

6.    Какой у большинства лозунг? Неужели — «Война до победного конца», как кричат буржуи, или «Мир без аннексии и контрибуции».

   Одного перечня этих вопросов достаточно, чтобы оценить политическую зрелость четырнадцатилетнего Аркадия. Это были самые главные вопросы, волновавшие тогда большевиков, весь народ.

   Но не только вопросы задал отцу в этом письме Аркадий. Он пишет ему дальше:

«Как ты живешь, милый папочка? Нет ли у тебя чего нового? Если приедешь после сентября, привези мне чего-нибудь с войны, а то Тренину прислали винтовку, а у Хоматьяна* их 8 штук».

   До свидания, дорогой! Тороплюсь, потому что надо идти к раненым на беседы «о мире». Крепко целую.

Твой сын Аркадий Голиков».

А дальше приписка:

«Пиши мне на все вопросы, как взрослому, а не как малютке».

   Петр Исидорович не смог приехать в Арзамас. Боевая обстановка не позволяла отлучиться с фронта.

   Прошло более года. Уже свершилась Великая Октябрьская социалистическая революция. Развивалась и крепла Советская власть. Враги молодой республики организовали интервенцию, началась гражданская война.

   Все эти события, конечно, захватили и наш небольшой городок.

   С головой окунулся в водоворот событий Аркадий. Все чаще и чаще его можно было встретить на собраниях большевиков, ему доверяли—разрешали присутствовать на всех заседаниях.

  Он подолгу дежурил в Совете рабочих, крестьянских и солдатских депутатов. Выполнял разные поручения. Вот одно из них.

   Как-то в начале 1918 года подходил срок выплаты зарплаты советским служащим, а в банке в это время денег не было. Значительная часть средств по-прежнему находилась в руках торговцев, спекулянтов и кулаков.

   В Арзамасском райсовете было собрано специальное совещание по вопросу мобилизации средств. Много было дебатов, споров и предложений по этому поводу. Деньги нужно было достать в течение двух-трех дней.

  Кто-то взял слово и сказал:

— Предлагаю произвести проверку гирь, весов, аршинов во всех лавках и магазинах города и за неправильные, не соответствующие стандарту, взимать штраф. Этим мероприятием и деньги добудем, а заодно обмер и обвес трудящихся прекратим.

* Тренин и Хоматьяно — наши товарищи по школе.


   То, что у арзамасских торгашей весы, гири, аршины были неверными, не вызвало сомнений, и это предложение было принято. Решили назавтра с утра начать массовую проверку измерительных приборов по всему городу.

   Составили план. Распределили людей.

   Народный судья Лезин внес предложение штраф взимать на месте. Если же кто-либо будет отказываться от уплаты, приводить в суд, где он, Лезин, в порядке судебного решения будет взимать штраф в десятикратном размере.

   Аркадию Голикову было поручено для проверки несколько магазинов в Гостином ряду, в том числе и мануфактурный магазин купца Бебешина.

   На следующий день, в полдень, когда было особенно много покупателей, Аркадий вошел в магазин, встал поодаль от прилавка и стал наблюдать, как приказчики натягивают мануфактуру на аршины и обмеривают крестьян, приехавших из окрестных сел и деревень в Арзамас за покупками. Он остановил несколько покупателей и проверил их покупки. Оказалось, что им было намерено меньше, чем они оплатили. Да и сами аршины оказались неточными. У Аркадия была с собой проволочка, накануне вымеренная в райсовете с правильного аршина. Вот ей-то он и проверил аршины купца Бебешина. Обнаружив обмер и обсчет, Голиков взял аршины, покупки и спросил у приказчика:

- Где хозяин?

— А зачем он тебе? — полюбопытствовал приказчик.

— Не твое дело. Где хозяин? — повторил Аркадий.

   Приказчик посмотрел на решительный вид Аркадия, лихо надетую на голову буденовку и особенно на винтовку и сказал:

— Сейчас позову...— и прошел в заднюю комнату, расположенную за прилавком.

   Через несколько минут оттуда вышел владелец магазина Бебешин.

   Это был один из самых богатых купцов города. Он был громадный, толстый, в дверь мог пройти только боком. Аркадий рядом с ним казался совсем мальчиком.

— Чего тебе? — спросил Бебешин.

— Вот, прочтите! —протянул ему Аркадий мандат на право проверки измерительных приборов.

— Чего же ты проверять будешь?

— Я уже проверил. У вас аршины неверные, а кроме того, приказчики еще и обмеривают покупателей. Аршины и покупки я взял. Разрешите пройти к вам в ту комнату.

— Проходи,— сказал Бебешин.

   Оба вошли в кабинет хозяина магазина. Это была небольшая комната, значительную часть которой занимал стол. На столе стоял самовар, варенье и пироги.

— Садись! Чай пить будешь?

— Нет, не буду, я не затем пришел, а вот за неправильные аршины извольте уплатить штраф тысячу рублей.

— Какой штраф? Аршины же правильные, тютелька в тютельку.

— Нет, неправильные,— упрямо твердил Аркадий.— Будете платить штраф или нет?

— А если нет, что тогда будет?

— А тогда пойдете в суд, там заплатите в десять раз больше.

— Платить не буду! — стукнув кулаком по столу так, что задрожали чашки, закричал Бебешин.

— Ну, так пойдемте со мной,— решительно сказал Аркадий и снял винтовку с плеча.— Пошли в суд.

— Ты что, смеешься, что ли, надо мной? — взревел купец.

— Я не смеюсь. Пошли в суд. Мне еще несколько лавок осталось проверять, пошли!

   И вот из задней комнаты выплывает, еле передвигая толстые ноги, красный от злости да и выпитого чая купец, а за ним, держа винтовку наперевес, идет Аркадий. Так они прошли по Гостиному ряду, на виду у всех лавочников. Аршины Аркадий взял с собой. В суде Бебешин заплатил десять тысяч рублей.

   К вечеру в банке была собрана большая сумма денег, и зарплату служащим выплатили.

   Не забыл этого Бебешина и писатель Аркадий Гайдар, когда создавал свою повесть «Школа». Несколько раз вспоминает он этого купца, называя его подлинной фамилией.

   Вот что пишет о нем Гайдар:

«Не хватало продуктов. Масло, яйца, молоко по дорогой цене раскупались на базаре с раннего утра. У булочных образовались очереди, исчез белый хлеб, да и черного не всем хватало. Купцы немилосердно набавляли цены на все, даже на съестные продукты. Говорили у нас, что один Бебешин за последний год нажил столько же, сколько за 5 предыдущих».


   В школе Голиков бывал все реже и реже, хотя и не бросал ее. Приходил, когда мог, на уроки. Встречался с друзьями.

   Все это время Аркадий продолжает писать письма на фронт к отцу.

   Сохранилось еще одно письмо, от 4 октября 1918 года, датированное Аркадием.

   Есть в нем такие строки:

«Ну, как ты живешь, папочка? Что новенького? Напиши мне что-нибудь из окопной или боевой жизни. Буду очень благодарен».

   Он теперь не просит прислать с фронта винтовку, потому что у него уже есть и винтовка и револьвер. И не поломанные, какие были у школьных товарищей, а настоящее, боевое оружие с патронами.

   В связи с этим интересны записи в дневнике Аркадия, объясняющие где, как и почему он это оружие получил.

   В те дни по школе пронесся слух, что Голиков тяжело ранен и лежит дома. Несколько близких друзей после уроков пошли его навестить. Но дома не застали. Узнали, что ранение легкое и что Аркадий снова находится в Совете депутатов.

   Через пару дней в классе он примерно так рассказал нам, что с ним произошло:

— Было около двенадцати часов ночи. Я шел с дежурства в райсовете домой. Было очень темно. На перекрестке мелькнула неясная тень. Я не обратил на нее внимания, но через две-три минуты кто-то ударил меня в грудь чем-то холодным, острым. От неожиданности я боли не почувствовал, но вскоре рубашка стала сырой от крови и начала прилипать к телу. Вокруг никого не было. Бегом, придерживая рукой рану, добрался до дому. Мама сделала мне перевязку. Вот и все.

   К счастью, рана оказалась поверхностной — нож наткнулся на ребро. До сих пор неизвестно, кто тогда ранил Голикова.

   В тот же день Аркадий сделал запись в своем дневнике; «Меня ранили ножом на перекрестках. Был в Совете. Ровогавен». Последнее слово зашифровано, и что оно значит, до сих пор неизвестно. Возможно, Аркадий применил более сложный шифр, учитывая серьезность случая, но несомненно, что это слово имеет прямое отношение к покушению. Может быть, он записал имя подозреваемого им убийцы? Кто знает!

   Это была первая кровь, пролитая Аркадием за молодую Советскую власть, за светлое царство социализма.

   Случилось это 28 февраля, а через две недели, 15 марта, Аркадий записал в дневнике: «Купил р..р».

   Купить револьвер в то время в Арзамасе на базарной толкучке было нетрудно. А может быть, он приобрел его у раненого, находившегося на излечении в госпитале, или просто получил в подарок от кого-нибудь из раненых, потихоньку от госпитального начальства пронесших оружие в палату.

   Как бы то ни было, а у Аркадия появился револьвер.

   А еще примерно через месяц Голикову выдали в военкомате винтовку.

   В наших записных книжках была страница, где ученик мог записать номер своих часов, велосипеда, перчаток, воротничков, сапог, галош, номер ученического билета, библиотечного абонемента. В записной книжке Аркадия эта страница пуста, и только против вопроса «Номер винтовки» стоит: «30293».

   К этому времени в Арзамасе было неспокойно. Начались кулацкие, контрреволюционные выступления. Рабочие с оружием в руках защищали город. Был среди них и Аркадий Голиков. В городе объявили осадное положение. Ночью по темным улицам Арзамаса ходили патрули.

   Вот некоторые записи из дневника Аркадия:

«22 апреля 1918 года. В городе стрельба. Пять раненых с нашей стороны. Мы с Березиным ходили патрулями».

Вот как описывает события тех дней арзамасский журналист С. Кирилюк в своей книжке «В годы боевые»:

«22 апреля 1918 года меньшевики и эсеры, поддерживаемые кулачеством сел Выездное и Красное, подняли бунт. В полдень у здания Совета собралась толпа заведомо подговоренных кулацких молодчиков, многие из которых были основательно пьяны. Подстрекаемая выкриками эсеров, толпа ворвалась в помещение Советов. Раздался звон стекол разбитых окон, треск досок взламываемых дверей. Снаружи захлопали выстрелы — это те, кто остался на улице, повели огонь по окнам. В это время в Совете среди служащих было несколько большевиков. Как только началась осада здания, они тут же вызвали красногвардейцев. Когда те прибежали к ме
сту событий, из бесчинствующей толпы раздались выстрелы. Четыре красногвардейца упали, а один, оказавшийся в толпе ближе всех, был схвачен и зверски убит. Только очередь из пулемета поверх голов мятежников подействовала отрезвляюще, и толпа тут же рассеялась».

   25 апреля Аркадий опять патрулирует по городу и опять записывает: «Ночь на дежурстве».

   О дежурствах и патрулировании есть несколько пометок. Конечно, он записывал далеко не все, что ему приходилось тогда делать, а только самое важное, сокровенное. Аркадий полностью ушел в революционную работу. В июле — августе 1918 года Аркадий работал секретарем газеты «Молот», выходившей тогда в Арзамасе. Его рекомендовал сюда Николай Николаевич Соколов.

   Все чаще и чаще пропускал он уроки в классе. Он проходил другую, очень большую и важную в его жизни школу.

   Аркадий очень ценил доверие, которое ему оказывали взрослые. Вот одна из его записей по этому поводу:

   «...Самое большое доверие мне было оказано тогда, когда в октябре 1917 года мне разрешили взять винтовку и послали меня при двух патрульных — третьим — для связи».

   В июне 1918 года Аркадий записывает:

«Мы отрезаны от Мурома, Нижнего (Н. Новгород), Ардатова, Лукоянова. Все вооружены. Чувырин идет с отрядом».

   А через три дня новая запись:

«В Ардатове белая гвардия. Едет Лихачев. Обошли все окраины города. Патруль».

   Аркадий имел пропуск от Революционного штаба города на «право присутствовать на улицах в любое время». Этот пропуск получали немногие, только проверенные свой люди.

   В конце июля 1918 года были настоящие бои за город. Участвовал в них с оружием в руках и Аркадий Голиков.

   Вот что он тогда коротко записал в своем дневнике: «Засада. Пулемет. 35—40 человек скрылись. План».

   В одной из автобиографий Голиков коротко так описывает этот период своей жизни:

«Службу начал так: в январе 1918 года вошел добровольно в состав 1-й Арзамасской боевой дружины Р. К. П., а 22-го числа (июня) был в первых боях с повстанцами в городе».


  Вскоре банды были разгромлены, и 1 августа по старому стилю в Арзамас приехал штаб Восточного фронта Красной Армии.
Петр Исидорович и Наталия Аркадьевна Голиковы — отец и мать Аркадия Гайдара
Петр Исидорович и Наталия Аркадьевна Голиковы — отец и мать Аркадия Гайдара.
Аркадий Голиков и его сестра Наташа 1908 год
Аркадий Голиков и его сестра Наташа. 1908 год.
Аркадий Голиков с матерью, бабушкой и сестрами. 1914 год.
Аркадий Голиков с матерью, бабушкой и сестрами. 1914 год.
Автограф записи Аркадия Голикова в календаре «Товарищ» в 1917 году.
Автограф записи Аркадия Голикова в календаре «Товарищ» в 1917 году.
Аркадий Голиков 1919 год
Аркадий Голиков. 1919 год. На обороте снимка в 1927 году рукой Гайдара написано: «Адъютант командующего охраны и обороны всех железных дорог Гайдар. 15 лет».

Ведомость на зарплату с росписью Л Голикова январь 1919 года
Ведомость на зарплату с росписью Л. Голикова (январь 1919 года), должность — начальник связи штаба.
Аркадий Голиков. 1919 год. Арзамас.
Аркадий Голиков. 1919 год. Арзамас.
Июль 1920 года
Июль 1920 года.

A M Goldin Nevydumannaya zhizn Iz biografii Arkadia Gaydara 1972 1 16
Приказ А. Голикова по 23-му запасному полку. 1921 год.

В городе был установлен военный режим и порядок.

И вновь записи Аркадия:
«К нам приехал штаб Восточного фронта. Жизнь в Арзамасе оживилась. Совсем не та атмосфера. Военное обучение понемножку налаживается. Прошли россыпной строй. Скоро к стрельбе. Днем по городу носятся автомобили. Изредка пролетают аэропланы. Ночью прожектор внимательно осматривает небо».

   Аркадий аккуратно посещает все военные занятия, организованные военкоматом. Он изучает строевое и стрелковое дело. Изучает военные уставы.

   Не случайно в записной книжке Аркадия появляются знаменитою слова великого русского полководца А. В. Суворова: «Трудно в учении — легко в походе; легко в учении — трудно в походе». Аркадий всю жизнь следовал этому правилу.

   Осенью он получает военную форму, и его часто можно встретить в городе с винтовкой за плечами или с револьвером, заткнутым прямо за пояс, поверх шинели.

   А было ему тогда всего четырнадцать лет. Хотя в военной форме, при оружии он выглядел мужественней и старше своих сверстников.

   Мария Валериановна Гоппиус рассказывала мне, как много раз приходил к ней Аркадий и просил принять его в партию. Она объясняла ему, что этого сделать нельзя, потому что он очень молод. Ведь ему всего четырнадцать лет, а детей в партию не принимают. Аркадий умолял, а ему терпеливо и ласково разъясняли, что он пользуется доверием большевиков, может считать себя партийным, но оформить его официально еще нельзя из-за возраста. Ничего не помогало. Аркадий настойчиво возвращался к этому вопросу. И однажды ему уступили. От него было принято заявление о приеме в партию с совещательным голосом.

   Сохранилось заявление Голикова о приеме его в члены РКП (большевиков) и две поручительные подписи. Одну дала сама М. В. Гоппиус, другую — товарищ Ф. А. Вавилов, тогдашний председатель Арзамасского уисполкома.

   То, о чем рассказала мне Мария Валериановна, подтверждается и прослеживается дальше исследованиями старшего научного сотрудника Горьковского партийного архива В. Козанова и писателя В. Малюгина, опубликованными в 1959 году в газете «Горьковская правда».

   29 августа 1918 года было решение Арзамасского комитета ВКП(б): «Принять А. Голикова в партию с правом совещательного голоса по молодости и впредь до законченности партийного воспитания».

   В декабре 1918 года, когда Голиков ожидал зачисления в Красную Армию и, по существу, уже был в ее рядах, он вновь подает заявление о приеме его в партию на полных основаниях.

   15 декабря 1918 года уездный комитет ВКП(б) принимает его в ряды партии. Сохранился анкетный лист, который Аркадий заполнил 24 декабря того же года, то есть за восемнадцать дней до его окончательного зачисления воинским приказом в ряды Красной Армии.

   В этой анкете Голиков увеличивает свой возраст на 2 года и пишет, что ему шестнадцать лет. Аркадий все еще боялся, что его по молодости не примут в Красную Армию.

Он мечтал стать солдатом, с нетерпением рвался на фронт и попасть туда хотел, уже будучи большевиком.
3
 

Доброволец Красной Армии.
Курсы командного состава.
Бои на Западном и Украинском фронтах (1919 год)


   Тaκ он и ходил в уездный комитет партии большевиков в солдатской шинели, в папахе, в грубых кирзовых сапогах. И всегда при нем было оружие: винтовка или револьвер. А часто и то и другое — винтовка на ремне за плечами, а револьвер заткнут за пояс поверх шинели.

   В сентябре 1918 года Голиков временно был делопроизводителем в уездном комитете партии.

   Бывали по делам в комитете партии и командиры штаба Восточного фронта, и не раз обращался к ним с просьбой Аркадий— взять его в армию на военную службу.

   Понравился он командирам своей военной выправкой, исполнительностью и всем своим мальчишеским видом, и, когда за него попросили и поручились руководители уездкома, Аркадий был принят добровольцем в ряды Красной Армии.

   В конце декабря 1918 года он был назначен адъютантом начальника обороны и охраны всех железных дорог республики товарища Ефимова, а в последних числах января 1919 года Голиков вместе со штабом выехал из Арзамаса.

И хотя точно известно, что именно в Арзамасе в качестве адъютанта, а точнее, ординарца у товарища Ефимова начал свою военную жизнь Голиков, до сих пор не было опубликовано официальных документов об этой первой солдатской службе Аркадия.

   Очень хотелось найти какой-либо материал, подтверждающий и уточняющий этот факт.

   И вот в Центральном архиве Советской Армии удалось найти папку с ведомостями на зарплату служащих и комендантской команде начальника обороны и охраны всех железных дорог республики.

Зарплата выдавалась два раза в месяц. В делах сохранились ведомости за последние месяцы 1918 года и за январь — февраль 1919 года.

В ведомостях за ноябрь, декабрь 1918 года фамилии Голикова нет. Может быть, это не те ведомости? Но они подписаны товарищем Ефимовым, и он первым указан в ведомости на получение зарплаты. Значит, где-то тут должен быть и Голиков!..

   И вот в платежной ведомости за первую половину января 1919 года, за порядковым номером 50, значится Голиков Аркадий Петрович. Он получает зарплату только за пять дней, начиная с 11 января.

   Стало быть, эту дату и надо считать началом службы Аркадия Голикова в Красной Армии.

   В графе «должность» указано: «красноармеец — рядовой». Жалованье ему было положено 250 рублей в месяц. За пять дней он получил 41 руб. 66 коп.

   Это были первые солдатские деньги, полученные Аркадием.

   С этого времени началась его самостоятельная большая и необычная жизнь. Ординарцем он пробыл только месяц.

   В одном из своих писем к отцу Аркадий писал, что вначале он был адъютантом у товарища Ефимова, а затем стал начальником команды связи его штаба. И этот факт подтверждается документами.

   За вторую половину февраля 1919 года Аркадий получает уже 1100 рублей в месяц, по должности начальника связи штаба.

   Обнаружена еще одна ведомость за февраль месяц, в которой Аркадию за сверхурочную работу, кроме оклада, выплачено 87 руб. 96 коп.

   Во всех этих ведомостях имеются подлинные подписи Аркадия Голикова.

   Таким образом, первые документы о самых первых днях военной службы Голикова обнаружены.

   Ефимов прекрасно относился к Аркадию. Он ценил его мальчишеский острый ум, исполнительность, аккуратность, преданность делу революции. Товарищи по штабу тоже относились к Аркадию тепло и внимательно.

   Штаб находился в Москве. Для разъездов у Ефимова был свой классный, мягкий вагон, в котором, кроме него, размещались и штабные работники. Аркадий тоже жил в этом вагоне. Прицепляли вагон к пассажирским и товарным поездам.

   Часто вечерами, когда дел было поменьше, юный ординарец сидел в купе у командующего, они вместе ужинали, пили чай. В эти вечера они разговаривали о многом, что волновало тогда всех людей нашей страны. Разбирали и обсуждали положение на фронтах.

   Когда в газетах печатались статьи или выступления Владимира Ильича Ленина, их беседы были особенно оживленными. Большевик Ефимов разъяснял четырнадцатилетнему Аркадию глубокий смысл ленинских слов. Часто вспоминали о своих родных. Ефим Иосифович подробно расспрашивал Аркадия о его отце, матери, сестренках, рассказывал и о своих родных. Это были теплые, задушевные беседы старшего друга с младшим. Аркадий гордился дружбой, теплом и вниманием, которые получал он от своего командира.

   Почти три месяца совместной военной службы, ежедневные встречи, вечерние разговоры несомненно сыграли большую роль в формировании личности Аркадия Голикова.

   Но уже через месяц Аркадий пишет своему начальнику заявление с просьбой направить его на фронт, в боевую обстановку, где он может лицом к лицу встретиться с врагом.

   Ефим Иосифович не хотел его отпускать, помня о его еще мальчишеском, в сущности, возрасте, но юный солдат продолжал настаивать на своем.

   В один из дней Ефимов, так и не уговорив Аркадия остаться, согласился отпустить его на фронт.

   Только поставил он одно условие: сначала военные курсы, а потом уже ехать на передовые позиции. На этом и порешили. Аркадий получил направление на курсы, деньги, сухой паек и отправился в Москву. Позднее, когда писатель Аркадий Гайдар создавал повесть «Школа», он вспомнил свои первые дни пребывания в Красной Армии. Не случайно герой этой повести Борис Гориков пишет своей матери:
«Мама! Прощай, прощай! Все, что было раньше,— это пустяки, а настоящее в жизни только начинается. Я ушел воевать за светлое царство социализма».

   В середине марта 1919 года Аркадий зачисляется на 7-е Московские пехотные курсы для подготовки командного состава Рабоче-Крестьянской Красной Армии, но вскоре они были расформированы, а курсанты распределены по другим курсам. Сохранился в связи с этим приказ по 7-м курсам от 9 апреля 1919 года за № 99, в котором указано:
«Переведенного на 4-е пехотные Московские курсы курсанта 2-й роты Аркадия Голикова исключить из списков курсов из 2-й роты с провиантского, приварочного и чайного довольствия с 10-го, а с жалования при указанной роте с 16 апреля с. г.».

   Так подтверждается факт пребывания Голикова на 7-х курсах комсостава и перевод его с 10 апреля 1919 года на 4-е курсы.

   Однако примерно через 7—10 дней и эти курсы были расформированы, и Аркадий Голиков в числе других курсантов был направлен для продолжения учебы на 6-е курсы подготовки комсостава имени Подвойского, в город Киев.

   Летом 1919 года, будучи еще курсантом, Голиков участвует в тяжелейших боях за Киев, а потом вместе с партизанским отрядом курсантов в качестве комиссара отряда дерется с врагами Советской власти и за другие города и села Украины. Успел он побывать в это лето и в боях с кубанскими казаками.

   Только в сентябре этого года у Аркадия наступила передышка от боев и походной жизни.

   С Южного фронта, где он тогда находился, его направляют на Смоленские курсы комсостава на должность инструктора.

   Об этом этапе его боевой жизни также сохранились некоторые документы.

   Вот приказ № 274 от 30 сентября 1919 года по Смоленским советским пехотным курсам командного состава Рабоче-Крестьянской Красной Армии:

   «Прибывшего с Южного фронта Голикова Аркадия прикомандировать к курсам по должности командира взвода 6-й роты».

   А всего через три дня, то есть 3 октября, по курсам новый приказ за № 277:

   «Убывшего в служебную командировку состоящего в прикомандировании красного командира Киевских пехотных курсов тов. Аркадия Голикова полагать в таковой с сего числа.

   Зав. курсами Андреев.

   Комиссар Клышейко».

   Стало быть, пробыл он здесь, как это видно из приказов, несколько дней.

   Не мог он находиться в размеренной, спокойной обстановке; его тянуло на фронт, к боевым друзьям-товарищам. Он рвался в бой.

   Аркадий подает одно заявление по начальству за другим и получает назначение на Западный фронт, в 468-й пехотный полк.

   Вот приказ № 121 от 10 ноября 1919 года по 468-му стрелковому полку:

«§ 7. Прибывшего во вверенный мне полк через бригаду 3/52 тов. Голикова Аркадия зачислить такового в списки полка 3-й роты. Тов. Голикова со 2 ноября назначаю на должность взводного командира.

   Командир полка Карандиевский.

   1    Военком Пудовкин».

   Таким образом, 2 ноября 1919 года, а было ему тогда пятнадцать с половиной лет, Аркадий Голиков стал командиром взвода в 3-й роте 468-го стрелкового полка.

   Полк в это время вел ожесточенные бои с белополяками. И хоть шла к концу ликвидация этого фронта, но дел еще было много.

   Удалось обнаружить некоторые документы, относящиеся к боевой деятельности 3-й роты в то время, когда Аркадий командовал там взводом.

   Сохранилась книга входящих телефонограмм по полку, в которую заносились донесения из подразделений непосредственно в штаб полка, на имя командира полка.

   Некоторые выдержки из этой книги помогают уточнить боевую деятельность Голикова. Вот телефонограмма № 17 командира батальона от 11 ноября 1919 года, 20 часов 35 минут:

   «Доношу, что 3-я рота заняла деревню Б. Старину. Выставлено сторожевое охранение и дозоры».

  Враг пытался отбить деревню. Вот почему телефонограмма № 18 в 21 час 20 минут сообщает:

«В деревне Б. Старина идет большой бой. Результаты еще неизвестны».

   И в тот же день в 22 часа 30 минут еще одно короткое донесение:

   «Деревня Б. Старина 3-й ротой занята».

   А 13 ноября в 1 час 05 минут Аркадий Голиков был дежурным по роте и принял телефонограмму — приказ командира полка:

   «В 7 часов утра приказываю во что бы то ни стало повести наступление на деревни Черемцы, Бойма и Слудаши под прикрытием артиллерии. По занятии укрепиться, держать связь с соседними частями: вправо с 6-й ротой и влево с 8-й ротой 468-го полка.

   Вести непосредственное наблюдение за действиями противника. О результатах действий доносить чаще: словесно, по телефону, и письменно телефонограммой.

   О наступлении приведите в известность командиров взводов и батарей».

   Аркадий отправился к командиру роты и передал ему приказ. Одновременно он обратился к нему с просьбой заменить его по дежурству у телефона, а ему позволить идти в бой во главе своего взвода.

   Разрешение было получено.

   Приказ командира полка был выполнен.

   Архивные документы позволили узнать еще о некоторых боевых эпизодах, в которых участвовал поздней осенью 1919 года юный Аркадий. Сохранилось донесение командира батальона о роте, в которую входил и взвод Голикова. Донесение комбата адресовано командиру полка и датировано 15 ноября 1919 года.

   Вот его текст:

   «Доношу, что командир роты в своих донесениях, отправленных в 7 часов, в 8 ч. 30 м. и 9 ч. 30 м. и полученных мною в 11 ч. 20 м., сообщил, что на участке роты спокойно.

   Прибежавшие жители из деревни Городище передают о зверствах белых, которые сожгли деревню.

   Дело было ночью. Белые стояли в деревне. Покидая ее, жителям велели запрягать, у кого есть, лошадей, забирать свой скарб и уезжать.

   Это приказание объяснили тем, что, дескать, большевики будут обстреливать деревню.

   И не успели почти никто управиться, как деревня запылала со всех сторон.

   Что было вынесено на улицу — разграблено, а скот в большинстве погорел.

   Визг детей и крик женщин был слышен нам в деревне Кисели. И как будто бы были случаи расстрелов. Перед пожаром часа в 3 все мужчины были уведены на другую сторону реки Буровлянка».

   Во втором донесении, в 8 часов 30 минут, сообщил, что «по направлению Буровлянки была слышна редкая перестрелка. Ротная разведка, высланная в 13 часов 14 ноября на деревню Репица, до сих пор не возвращалась».

   В третьем донесении, в 9 часов 30 минут, сообщает, что «пришедший житель из деревни Городище говорит, что деревню на южной стороне реки сожгли дотла. Противник находится на противоположном берегу реки. Жителей забрал. Строит мост через реку Двину».

   Даже в донесении командира этот эпизод звучит трагически. В сухом, военном языке горькие слова особенно значительны. Можно себе представить, как повлияла страшная картина разоренной деревни с расстрелянными крестьянами на впечатлительного пятнадцатилетнего командира взвода Аркадия Голикова. Правда, все это он видел не в первый раз. Весну, лето и часть осени этого года он провел в тяжелых боях с противником на Украине, потерял много близких друзей. Но каждый раз заново глубоко переживал он гибель людей, и ненависть к врагам закипала с новой силой.

   На всю жизнь сохранил он в себе ненависть к войне. Во имя жизни и счастья человеческого ушел он из тихого Арзамаса на войну и, не щадя себя, не зная страха, был всегда впереди своих солдат, являясь для них примером смелости и отваги.

   Целый месяц дрался с врагами во главе 3-го взвода Аркадий Голиков.

   15 ноября 1919 года командир полка издает приказ № 123 из поселка Улла:

   «Товарищи красноармейцы и командиры! Наступил третий год —год нашей рабоче-крестьянской революции. Два года мы ведем неслыханную борьбу против капитала всего мира.

   Из этой борьбы мы должны выйти победителями. Победа близка. Рабочие и крестьяне всего мира идут к нам на помощь.

   Вы являетесь свидетелями, как рабочие и солдаты Польши ударили в тыл своим помещикам и буржуазии, готовящимся схватить нас за горло.

   Рабочие Польши поздравили нас с праздником Октябрьской революции! Они подняли Красное Знамя и зовут нас на помощь. Восставшие солдаты убивают своих офицеров и идут на поддержку рабочим.

   Вперед же, товарищи! Отбросим усталость в сторону! Перетерпим еще немного и добьем дрогнувшего врага! Так скорее же пойдемте помогать нашим братьям крестьянам и рабочим Красной Польши, восставшей против векового врага— помещиков и капиталистов, и добьем белого зверя, вцепившегося в рабочее тело ядовитым зубом!

   Да здравствует Польская рабочая революция!

   Да здравствует Польская социалистическая республика!

   Командир полка Карандиевский.

   Военком Пудовкин».

   Страстно, горячо прочитал Аркадий этот приказ солдатам своего взвода. Как умел разъяснил события в Польше и на фронте и призвал бойцов выполнить приказ: напрячь последние усилия и покончить с врагом.

   Личным примером заражал солдат Аркадий. Бесстрашно шел он впереди, глядя опасности прямо в лицо. Солдаты шли за своим командиром.

   Отдельные подразделения полка по очереди получали возможность немного отдохнуть и привести себя в порядок.

   Получил такую возможность и Голиков со своим взводом.

   Одежда его обтрепалась в постоянных боях, стала грязной, сапоги износились начисто.

   Не лучше выглядели и другие солдаты и командиры. В полку обмундирования было мало.

   Аркадий вспомнил, что по окончании курсов он не получил полагающегося ему нового обмундирования. Подал рапорт командиру полка и получил разрешение отбыть на несколько дней в Москву.

   Обратно на фронт Голиков прибыл в новом, хорошо подогнанном обмундировании и в первые же дни вновь пошел в бой. Во время перестрелки он был ранен шрапнелью в ногу. Ранение было не тяжелое. Однако с боевых позиций он был эвакуирован в госпиталь.

   Когда Аркадий подлечился и рана почти зажила, он получил отпуск и поехал в родные места, туда, где провел детство, где жили его родные, где учился, откуда год назад ушел добровольцем в Красную Армию.

   В Арзамас он приехал в конце 1919 года. Ходил еще на костылях, передвигаться было трудно, однако обошел за несколько дней почти весь город. Побывал в местах, связанных с недавним беззаботным детством, навестил товарищей. Встречались они ежедневно. Вспоминали прошлые годы и арзамасскую комсомольскую организацию, куда вместе вступали и где вместе работали.

   В одну из ночей, когда ныла рана и не спалось, Аркадий зажег керосиновую лампу и сел писать письмо.

   Писал он в Сибирь, на Восточный фронт, где теперь воевал Петр Исидорович.

   Аркадий решил поделиться с отцом пережитым за год пребывания в Красной Армии, рассказать, где и как воевал и что намерен делать дальше.

   Вот это письмо:
«Дорогой папочка! Пишу из Арзамаса, куда прибыл на несколько дней в отпуск, несколько уставший после непрерывной работы и службы.

Я, однако же, возвращаюсь опять к ним, как только заживет моя рана, полученная на фронте три недели тому назад. Рана пустяковая, в левую ногу, кость не тронута, скоро смогу бросить костыли, так что ты не беспокойся.

Да и какое может быть беспокойство?

Ты сам, проведший несколько лет на фронтах, сам знаешь, что на войне конфетами не кормят...»

   Затем Аркадий спешит сообщить отцу, как проходила его служба в Красной Армии.

   «Ну, ладно! — пишет Аркадий.— Ты, я думаю, хочешь узнать сначала официальное мое пребывание на службе, начиная с 1 января 1919 года, то есть со времени моего поступления на военную службу?»

   А дальше на разграфленном листе написано:

   Обращает на себя внимание то обстоятельство, что Аркадий начало своей военной службы датирует в этом письме по-разному. Так, в тексте письма он пишет, что его служба началась с 1 января 1919 года, а в «послужном списке» указывает другую дату — 28 декабря 1918 года, то есть на четыре дня раньше. Вероятно, разница в четыре дня не имела для него никакого значения — ведь он сообщает отцу о военной службе за весь 1919 год. И все же официальной датой его зачисления в ряды Красной Армии следует считать 11 января 1919 года. С этого дня он зачислен приказом, и с этого дня ему выплачивалось жалованье.

   Это письмо оказало необычайную помощь в архивной работе. Ведь Аркадий в своем «послужном списке» точно указывал номера курсов, на которых он учился, и номера полков, в которых он воевал. Точный адрес приводил к сравнительно быстрому розыску уцелевших со времен гражданской войны материалов.

   На этом перечне письмо не заканчивается.

   Дальше Аркадий пишет:

   «Список довольно большой для годичного пребывания в Красной Армии. Здесь не помечено, что я был на Григорьевском, Ангеловском, Соколовском фронтах, с товарищем Подвойским при взятии Жмеринки, Петлюровском, Деникинском и Польском фронтах.

   Изучил довольно хорошо Украину, ее строительство, армию и белопартизанщину».

   «В общем, я собою доволен,— пишет далее Аркадий.— Немного устал, но это пустяки. Я думаю, что сейчас не уставших нет. «На смену старшим, в борьбе уставшим, спешите, юные борцы»,— вот клич теперешней молодежи».

   Действительно, многие тысячи молодых людей, часто совсем еще юных, находились тогда в рядах Красной Армии:

ПОСЛУЖНОЙ список

Прохождение службы    Годы    Месяцы    Число
Адъютант командующего войск железнодорожной обороны и начальник команды связи его штаба    1918    декабрь    28
Курсант 7-х советских курсов командного состава    1919    март    20
Курсант 6-х советских Киевских им. Подвойского курсов командного состава    1919    апрель    7
Заместитель    комиссара    и  председатель комсомольской ячейки курсов    1919    июнь    20
Комиссар партизанского отряда курсантов, действовавшего на внутренних фронтах Украины    1919    июнь    23
Курсант тех же курсов    1919    июль    1
Комиссар отряда курсантов, усмирявших кубанских казаков    1919    август    10
Красный офицер взвода    1919    август    23
Полуротный 6-й роты сводного маневрового полка курсантов    1919    август    25
Ротный командир 6-й роты того же полка    1919    сентябрь    8
По расформированию бригады прикомандирован к Смоленским курсам в качестве инструктора    1919    сентябрь    25
По собственному желанию отправился на Западный фронт в 468-й пехотный полк    1919    октябрь    1
Главное военное управление учебных заведений прикомандировало в Высшую офицерскую школу    1919    декабрь    1

   Ребят было бы еще больше, если бы их не удерживали родные и не возвращали командиры частей, куда обращались они с просьбой дать им винтовку или револьвер и разрешить идти в бой.

   В марте 1920 года погиб от тяжелых ран, полученных на фронте, друг Аркадия Петя Цыбышев. Он был с почестями похоронен в Арзамасе. Был на похоронах и Голиков. А через несколько дней, точнее, 15 марта 1920 года в арзамасской газете «Авангард» был помещен некролог, написанный Аркадием в память о своем товарище-комсомольце:
   «Умер товарищ Цыбышев — юный коммунист, отдавший свои силы для активной защиты революции. Еще с первых моментов его всегда можно было встретить во всех передовых, тогда еще разрозненных кружках молодежи, деятельно работающего и проводящего в жизнь наиболее смелые идеи — создания юношеских организаций. Но он не удовлетворялся только этой работой, его всегда тянуло вперед — туда, где решались судьбы революции. И в конце 1918 года, опередив на три года момент своего призыва, он добровольцем вступил в ряды Красной Армии. Спустя некоторое время мы его встречаем как красного командира, борющегося против белой гвардии. Полученные им раны не помешали ему вскоре быть снова среди авангарда красных войск.

   Но, сломленный непосильными для его неокрепшего организма тяжестями войны, он погиб. Погиб, когда так недалеко светлое будущее, когда красное знамя уже реет над Красной Сибирью. Погиб, не дождавшись того, когда взовьется оно над вершинами Кавказа.

   Под доносящийся гул народных восстаний, озаренных надвигающимся пламенем мировой революции, умирал на посту его верный часовой».

   Еще об одном из сверстников Голикова хочется сказать несколько слов. Ему, как и Аркадию, в 1919 году было всего пятнадцать лет, и он также воевал за светлое царство социализма. Это был Николай Островский. Так же, как и Голиков, он воевал против белополяков и был бойцом кавалерийской бригады Котовского и Первой Конной армии Буденного. Они воевали где-то рядом, в районе Житомир — Жмеринки, совсем близко, на расстоянии всего 80—100 километров. Они не знали тогда друг друга. К сожалению, им не удалось встретиться и познакомиться и тогда, когда они оба были уже известными писателями. Они знали друг друга только по произведениям. Гайдар очень любил «Как закалялась сталь».

   Их судьбы удивительно схожи. Однолетки-ровесники. Оба добровольцы Красной Армии, прошедшие через бури гражданской войны. Оба одаренные, талантливые писатели, посвятившие свое творчество молодежи.

   А во время Великой Отечественной войны с фашистской Германией книги этих писателей воодушевляли наших молодых бойцов и помогали в трудной, смертельной схватке с коварны/^ врагом. Герои этих книг были верными помощниками Коммунистической партии в беспримерной исторической победе.

   Но вернемся к письму Аркадия. Он пишет дальше своему отцу:
   «Враг сломлен! Мы взяли пример с вашего Востока, но всегда нужно быть начеку! И только тогда будем почивать на лаврах!

   Целую! Как крепко, должен догадаться сам.

   А. Голиков».

   Аркадий подробно перечисляет военно-политические должности, которые он занимал с июня по август 1919 года. Он знал, что отцу, комиссару Красной Армии, будет особенно приятно узнать, что и его сын был на политической работе в армии. Ведь на должность комиссаров, политруков назначались самые проверенные, безусловно преданные делу партии, делу Ленина люди. Это были смелые, честные, страстные большевики— мозг и сердце, совесть партии и народа. Часто им не хватало военных знаний, образования, зато они были полны душевной чистоты, убежденности и непримиримости к врагам. Вот почему солдаты верили им и шли за ними даже на смерть. Ведь комиссары шли всегда впереди.

   Только в гражданскую войну погибло более пятидесяти тысяч коммунистов, а в армии их было свыше трехсот тысяч.

   Однако вернемся вновь к боевым делам пятнадцатилетнего юноши, которые он совершил только за один год службы в Красной Армии.

   В автобиографии Голикова, написанной в 1922 году, есть следующие строки, которые дополняют список первого года службы в Красной Армии:

   «В марте 1919 года уехал вместе с 6-м Киевским пехотным полком имени Подвойского на Украину. Участвовал почти все лето в боях против отрядов атаманов Григорьева, Струка, Шекеры, Тютюника и Соколовского.

23 августа получил производство, назначен командиром 6-й роты 8-го полка курсантов Ударной бригады, в составе которой и принял с 24 августа по октябрь жесточайшие бои за оборону Киева от атамана Петлюры.

   Прошел 300 верст в составе арьергарда, прикрывающего паническое отступление наших войск, и вышел к Галили с ротой курсантов семнадцать человек из ста восьмидесяти.

   В это время мне было пятнадцать лет. Всю зиму провел в боях (не особенно крупных) на заброшенном тогда Польском фронте и 20-го числа получил шрапнельную рану в ногу».

   ...Итак, Аркадий пробыл недолгий срок в родном Арзамасе и через два—два с половиной месяца опять вернулся на фронт.
4
 

Кубань. Кавказ.

Командир взвода. Командир роты (1920 год)


   В конце марта 1920 года Голиков прибывает на Кавказский фронт, в 3-ю бригаду 14-й стрелковой дивизии, а 8 апреля того же года назначается командиром взвода 124-го стрелкового полка в Екатеринодар (ныне Краснодар).

   Назначение подтверждается приказом по этому полку за № 100 от 9 апреля 1920 года:

   «§ 11. Прибывшего из штабрига 3—14 стрелковой дивизии инструктора Аркадия Голикова зачислить в списки полка на провиантское, приварочное, чайное довольствие с 8 апреля и на денежное согласно аттестата с 15 марта с. г. с назначением на должность командира взвода 4-й роты с 8 апреля 1920 года.

   Командир полка Дейбнер. Врио военкома А. Гончаров».

   В это время на Кубани шли жестокие бои с белобандита-ми. Борьба была упорной и тяжелой. Врага приходилось выбивать и с гор, где бандиты укрывались, и из станиц, куда они совершали свои набеги.

   Основные силы белогвардейцев были разбиты. Их остатки рассеялись по краю, образуя множество различных по количеству банд и групп. Они нападали на деревни, села, станицы. Убивали коммунистов и комсомольцев, грабили крестьян, жгли дома. Много таких банд под началом белогвардейских генералов и офицеров было и на Кавказе. Они не теряли надежды на помощь интервентов и ждали ее с моря. Для разгрома войск Деникина на Кавказе собирался мощный красноармейский кулак.

   После тяжелых боев деникинская армия была разгромлена и в апреле 1920 года полностью капитулировала. Но и нашим войскам нужно было пополнение и живой силой, и боеприпасами, и продовольствием. Впереди предстояли еще горячие бои.

   Вот почему из штаба дивизии пришел приказ. Надо было отобрать двадцать надежных, преданных Советской власти красных командиров для отправки с Кубани на Кавказ.

   В их число попал и Аркадий Голиков. За время короткой службы в 124-м полку он успел завоевать авторитет и доверие у командования. Ему неоднократно поручалось дежурство по полку в условиях боевых действий, назначался он в различные комиссии по проверке денежных сумм, книг полка, аптечного имущества и так далее.

   По прибытии на Кавказ Голиков назначается командиром роты 303-го стрелкового полка 34-й стрелковой дивизии.

   Об этом назначении свидетельствуют строки из письма Саше Плеско:

   «Командую ротой. Деремся с бандитами вовсю...»

   Как он воевал тогда? В каких местах? Какие боевые эпизоды и встречи были в то время у шестнадцатилетнего Аркадия?

  Можно ли теперь, спустя почти полвека, что-нибудь узнать об этом?

  В Центральном архиве Советской Армии обнаружены дела 303-го стрелкового полка 34-й стрелковой дивизии — несколько десятков папок с подлинными документами о боевом пути полка. В каждой папке — десятки и сотни листов.

  День за днем, листок за листком я просматривал и прочитывал каждую бумажку. Листались страницы, а нужного имени — Аркадия Голикова — все нет и нет...

  Но вот мелькнула подпись: «А. Голиков». Внимательно изучаю документ. Это донесение. Подпись не вызывает сомнений. А потом еще и еще... На клочках шершавой оберточной бумаги, с несколькими строками характерного гайдаровского почерка (я хорошо помню его еще со школьных лет). Немногословны эти страницы боевых донесений. Скупые слова, несколько цифр — вот и вся сводка, все донесение.

  Удалось установить, что только за четыре месяца (май — август 1920 года) Аркадий со своей ротой побывал в Адлере, Сочи, на станции Дагомыс, в Туапсе, в станицах Кабардинской, Белореченской, Апшеронской, Ширванской и других.

  Захотелось побывать в этих местах, повидать людей, которые, возможно, помнят молодого командира Аркадия Голикова.

  В 1966 и 1968 годах я побывал в Сочи и Адлере, а десять лет назад — в нескольких станицах на Кубани. В Адлере я познакомился с Владимиром Алексеевичем Красносельским.

  Полковник в отставке, страстный краевед, интересный человек и собеседник, он вместе с пионерами-тимуровцами познакомил меня с местами, где размещалась в мае 1920 года 4-я рота Голикова.

  На Демократской улице, в доме № 6, где теперь дом отдыха «Адлер», размещалась рота. Рядом и сейчас стоит небольшой одноэтажный дом-мазанка. В нем всего две комнаты. В меньшей, с небольшим оконцем и низким потолком, жил Аркадий. А перед домом, на тротуаре,— остатки бетонного колодца, из которого рота брала воду, у которого Аркадий поил своего коня.

  К сожалению, когда я в 1968 году вновь побывал в Адлере, остатков этого колодца уже не было. Тротуар ровно заасфальтировали— все лишнее убрали, сломали...

  В этом доме живут супруги Майстренко. Правда, хозяин в

  те годы партизанил в горах и Голикова не видел, а жена была дома. Когда экскурсии отдыхающих или туристов знакомятся с Адлером, им обязательно показывают этот домик и рассказывают о Гайдаре.

  Из Адлера полк был передислоцирован в Сочи. Из очередного донесения Голикова узнаем, что его рота в Сочи размещалась на даче «Светлячок». Начались ее поиски. Но это не так-то просто. Сейчас такой дачи в Сочи нет. В краеведческом музее обнаружился каталог санаториев, пансионатов, лечебниц и дач за 1928 год. В каталоге значится и дача «Светлячок». Это был двухэтажный дом, в котором размещался пансионат на 27 мест. Он стоял недалеко от берега Черного моря.

  Рота Аркадия была невелика: 48 штыков и одна сабля — это значит 48 бойцов и сам командир. Ему полагалась лошадь и сабля.

  Было на всю роту два пулемета системы «люис», 32 винтовки, 12 пулеметных дисков по 200 патронов в каждом и 12 тысяч винтовочных патронов.

  Полк занимался охраной шоссейных и железных дорог, телеграфных и телефонных проводов. Непрерывно велась агентурная разведка и наблюдение за морским побережьем.

  Все время подразделения полка, в том числе и 4-я рота под командованием Аркадия Голикова, находились в полной боевой готовности и по первой команде были готовы к боевым действиям.

  В одном из разведывательных донесений Аркадий сообщает начальству, что «в горах, окружающих Сочи, имеются зеленые. Многие жители из селений уходят к зеленым».

  Обстановка была напряженной.

  Банды производили неожиданные набеги с гор. С моря могли заходить корабли интервентов. Различные диверсии то тут, то там беспокоили жителей. Надо было быть начеку!

  Долго на одном месте не засиживались. После небольшого отдыха, пополнения людьми, боеприпасами и продовольствием части вновь уходили на фронт.

  Как-то под вечер в дверь постучали. Аркадий лежа читал.

  — Войдите,— сказал он.

  Дверь открылась. Вошел красноармеец:

  — Товарищ комроты, разрешите обратиться?

  — Пожалуйста. В чем дело?

  — Товарищ комбат приказали вам в двадцать ноль-ноль явиться в штаб батальона. Разрешите идти?

  И так же быстро, как вошел, он вышел из комнаты. Аркадий собрался и пошел в штаб. Он явился в точно назначенное время, как всегда подтянутый, аккуратный.

  — Голиков! Заходи, садись,— сказал комбат.

  Аркадий сел. В комнате, кроме комбата, был и комиссар батальона.

  — В общем, так. Пришла бумага из Москвы. Требуют направить на Высшие курсы комсостава подходящего человека. Вот мы с комиссаром и решили рекомендовать тебя. Как твое мнение?

  — Конечно, учиться мне очень хочется. Это моя мечта. Но сейчас нельзя. Враг не добит. Еще много боев впереди. Да и с ротой трудно расставаться.

  — Да нам и самим жалко тебя отпускать. Но ведь сам знаешь, Красной Армии очень нужны грамотные, знающие офицеры. Не вечно же нам, старикам, воевать, — улыбнувшись, сказал комиссар. И добавил: — Ну ладно. Ехать тебе в Москву еще не завтра и не послезавтра. Подумай хорошо. Мы с комбатом очень тебе советуем. А врагов добьем, даже если тебя здесь не будет.

  — Я все понял. Разрешите идти? — спросил Аркадий.

  — Иди!

  Вскоре после этого разговора в штаб дивизии пришла аттестация— характеристика на Аркадия Голикова.

  Вот она:

  «Тов. Голиков прибыл в полк из расформированной 14-й дивизии на должность комроты, на какую и был назначен по смещении командира 4-й роты тов. Белозерова. Хотя ко времени прибытия т. Голикова в наш полк фронт был уже ликвидирован, а потому судить о чисто боевом отношении мне нельзя, но, судя по его сознательному отношению к делу, ясным и толковым распоряжениям, благодаря которым у него создались правильные отношения с красноармейцами, как товарища и командира, можно думать, что он при всякой обстановке сохранит за собой эти качества.

  Тов. Голиков окончил в августе месяце прошлого года 6-е Киевские пехотные курсы и был на Польском фронте, где получил ранение в левую ногу.

  Несмотря на его молодость, из его послужного списка видно, что он был на многих фронтах и занимал последовательно должности от комвзвода до комроты.

  В моем же батальоне он является пока только одним, удовлетворяющим требованиям командирования на высшие курсы.

  Комбат-2 Сорокин, г. Сочи, 29 июня 1920 г. № 220».

  В середине июля 1920 года на Кубани вновь зашевелились белобандиты.

  В штабе дивизии разрабатывался план боевых операций. В полки и другие подразделения был дан приказ: подсчитать имеющиеся в наличии оружие и боеприпасы. Получил такой приказ и командир 4-й роты Голиков.

  ...Была ночь. В одной из небольших комнаток «Светлячка» сидел Аркадий. На столе стояла маленькая коптилка. Он что-то подсчитывал, записывал, вновь считал... Утром надо было лично явиться к комбату с донесением: «О наличии и расстреле огнеприпасов». Однако итоги подсчетов его не радовали.

  «Рота! Подумаешь, рота в сорок восемь бойцов! Всего два пулемета. Да и патронов хватит на два-три часа хорошего боя... Попросить пополнения у комбата? Не даст! Да и нет у него резервов...»

  Обо всем этом думал Аркадий. Сбоку на донесении он пишет: «Патронов расстреляно не было», имея в виду последние десять дней, когда в городе было сравнительно спокойно. Этим примечанием он как бы подчеркивает и положение во вверенном ему районе города, и отношение солдат его роты к каждому патрону. Ведь их надо беречь, зря не расходовать. Утром он лично доставит донесение комбату.

  В Сочи летом темнеет рано, освещения на улицах не было. Черное южное небо было покрыто звездами. Аркадий шел ему одному известными тропками. Несмотря на прошедший недавно дождь, было душно. С каждой минутой темнота сгущалась, и Аркадию приходилось на мгновение включать небольшой электрический фонарик. Проверив выборочно несколько постов, он уже собрался возвратиться в «Светлячок», как вдруг где-то совсем недалеко раздался выстрел. Один, другой, третий... Голиков кинулся вперед. Он знал: здесь, недалеко, стоит в дозоре красноармеец Лаптев. На развилке двух тропинок он осветил фонарем знакомую фигуру бойца из первого взвода. Тот держал в руках винтовку и растерянно

  смотрел по сторонам. Голиков подбежал к нему и, запыхавшись, спросил:

  — Что случилось? Почему стреляешь?

  Лаптев узнал командира роты.

  —- Да вот, товарищ командир, зашевелился кто-то там в кустах.— И боец показал рукой по направлению к морю.— Я окликнул, мне не ответили, ну, я и выстрелил...

  Аркадий пошел к кустам. Осветил их. Поискал немного. Крикнул два раза. Было тихо. Никого не было...

  — Сколько же ты патронов расстрелял?

  — Всю обойму. Пять...

  — Пять патронов? Это же пять белых бандитов! Чего ты испугался? Нельзя же сразу стрелять, не узнав, в чем дело, без цели. Надо беречь патроны, а не стрелять по каждому кусту. С чем в бой пойдешь? Ведь у тебя патронов нет? Понял, что ты наделал?

  — Никак нет, товарищ командир. Ну, испугался малость. Так ведь все в порядке. Никого нет. Я ж не убил никого...

  — Ну, вот что! Приказываю: немедленно отправляйся к командиру взвода, доложи ему о случившемся. Сейчас же пусть он пришлет сюда другого бойца. Завтра утром поговорим! Понял?

  — Так точно, товарищ командир!

  — Выполняй!

  Утром Голиков построил роту. Рядом с ним стоял политрук роты Вальяжный.

  — Товарищи,— обратился комроты к бойцам.— Через несколько дней мы выходим в поход, в бой. У нас очень мало патронов и так еще много врагов. А вот Лаптев,— кивнул он в сторону бойца, вышедшего из строя,— вчера стрелял в воздух. Целую обойму! Пять патронов! Кустов испугался...

  После командира роты к солдатам обратился политрук Вальяжный. Он, так же как и Голиков, разъяснил необходимость беречь каждый патрон, говорил о храбрости советского бойца, о том, что паника, неуверенность на руку врагам.

  Примерно через час Лаптев постучал в комнату командира роты, попросил разрешения войти и обратился к нему:

  — Товарищ командир! В трибунал лучше отдайте... Стыдно мне перед товарищами...

  — Ничего, Лаптев! Раз стыдно, значит, совесть есть. А раз совесть есть, значит, доверять тебе можно. Вот на днях бои

  начнутся. Не подведи товарищей, меня. Целься врагу прямо в лоб. Зря патронов не расходуй. Понял?

  — Понял, товарищ командир,— смущенно улыбаясь, сказал боец,— больше этого не будет.

  В то июльское утро город проснулся рано. Солнце едва поднялось над серой полоской горизонта, еще было прохладно.

  По улицам носились ординарцы, скрипели конные повозки. Слышался шум голосов, топот ног.

  Все двигалось по направлению к гостинице «Ривьера». Со всех сочинских окраин подразделения 303-го полка организованно двигались, сливаясь в один поток. Обозы, повозки, походные кухни сосредотачивались в парке у «Ривьеры», а пехота шла к железнодорожному вокзалу.

  К Аркадию верхом на лошади подъехал комбат Сорокин и негромко спросил:

  — Обоз и люди на местах?

  — Да, товарищ комбат!

  — Больных, отставших нет?

  — Никак нет! Полный порядок!

  — Маршрут движения знаешь?

  — Так точно, знаю.

  — Ну, Аркадий, это твой последний поход. Потом поедешь учиться. Бумагу мы о тебе в Москву отправили. И чтоб никаких отговорок! Понял, Голиков?

  — Понял, товарищ комбат!

  Сорокин кивнул головой и направился дальше. Аркадий на коне ехал впереди своей роты, довольный, но вместе с тем и озабоченный. В людях своих он был уверен, да и патронов подбросили. Оружие проверено—к бою готово. Но противник еще был силен. Поступали сведения о бандитских налетах на мирных жителей, о зверствах обреченных белобандитов.

  Вновь и вновь объезжая роту, смотрел Аркадий в лица своих бойцов. Ни страха, ни усталости он в них не видел. Рядом с красноармейцами, уже побывавшими в боях, шли молодые бойцы в свой первый бой.

  К семи часам утра солнце поднялось уже высоко. Стало тепло, даже жарко. К вокзалу подходили последние подразделения полка. Вытянувшись в длинную цепь, полк боевым походным порядком выступил из Сочи на станцию Дагомыс. Здесь полк погрузился в вагоны, и поезд повез его в

  станицу Белореченскую. Отсюда было решено ударить по врагу.

  Сохранилось донесение Голикова из станицы Белореченской. Опять небольшой клочок серой бумаги с несколькими цифрами, и внизу — подпись Аркадия Голикова. Он сообщает, что у него пятьдесят один боец, на три человека больше, чем в Сочи.

  Помещалась рота на Набережной улице, в доме Мигунова. Побывать мне в Белореченске не удалось. Надо полагать, что местные следопыты помогут подробнее узнать эту потерянную страницу из жизни писателя.

  Положение на Кубани вновь стало весьма серьезным. Банды белых заняли станицы Апшеронскую, Ширванскую, Самур-скую. Была реальная угроза захвата ими нефтяных промыслов, что лишило бы жидкого топлива Армавиро-Туапсинскую железную дорогу и поставило бы наши войска в тяжелые условия.

  Второй батальон, а вместе с ним и 4-я рота во главе с командиром Голиковым по приказу командования походным порядком были брошены для очистки контрреволюционных станиц.

  Рота Аркадия через станицы Пшехская, хутор Кубанский, станицы Апшеронская, Ширванская, по горным тропам и безводным степям преследовала и уничтожала бандитов. К батальону был придан взвод легкой артиллерии.

  Пылали станицы. Уходя от наших бойцов, белобандиты зверски убивали мирных жителей, уничтожали жилища, скот, посевы.

  Много всего повидал Аркадий, двигаясь по кубанской земле. Много такого, о чем впоследствии вспомнил и написал писатель Аркадий Гайдар. Он лучше, глубже узнал людей. И красноармейцев и крестьян, и друзей и врагов. Рос и военный опыт Голикова.

  В одной из автобиографий Голиков так описывал этот период гражданской войны:

  «После захвата остатков деникинцев (армия генерала /Морозова) под Сочи стоял с ротой, охраняя границу с белогру-зинами (мост через реку Псоу), за Адлером, но вскоре, когда генералы Гейман и Житиков подняли на Кубани восстание, были переброшены в горы и все лето до поздней осени гонялись за этими бандитами».

  Вот уже две недели бойцы 303-го полка выбивали белобан-дитов из кубанских станиц.

  Многое было сделано. Враг потерпел поражение, но еще не был начисто разбит. Предстояли бои и походы. Бойцы устали. Устала и 4-я рота Голикова. Вечером 1 августа 1920 года полк остановился на отдых. На окраине станицы зажглись костры. Кашевары готовили ужин.

  Было жарко. В помещениях никто находиться не хотел. До чего же было хорошо после трудного боевого дня поесть горячей пищи, вытянуться во весь рост на теплой траве, покурить и заснуть, зарывшись в душистую траву или сено!

  Расположилась на привал и 4-я рота. Аркадий заботливо смотрел, как устраиваются на ночлег его красноармейцы. Он тоже очень устал. Так хотелось поскорее снять сапоги, улечься, немного помечтать, глядя на синее небо, и заснуть, заснуть... Но хлопотливая и ответственная должность командира не давала ему покоя. Надо было назначить людей в боевое охранение, лично проверить посты... Наконец все сделано.

  Может отдохнуть и командир.

  Аркадий снял с плеча карабин и спрятал его возле себя в ротную повозку, закрыв сеном. Этот японский карабин два дня назад он отобрал в личном бою у белогвардейца. Было это очень удобное оружие. Значительно короче винтовки, позволяло метко стрелять прямо с лошади, быстро перезаряжать обойму. Аркадий был рад, что у него есть такое оружие.

  Ведь Аркадию было тогда всего шестнадцать лет—и он по-мальчишески был горд, что у него, единственного в полку, есть карабин.

  Заснул Аркадий быстро. Ночь прошла незаметно. Рано утром, едва раздался звук полковой трубы на подъем, Аркадий был уже на ногах. Он был совсем готов к походу. Оставалось только взять карабин. Сунул руку в сено... что такое? Нет карабина!.. Он перерыл всю повозку, перекидал, перешарил все сено — карабина не было. Пропало оружие! Ведь это чрезвычайное происшествие — ЧП, как это выразительно и коротко называется на военном языке. У командира украдено оружие! Бледный, растерявшийся, Аркадий быстро нашел своего политрука Вальяжного и все ему рассказал:

  — Карабин пропал. Оружие пропало.

  — Подожди, не волнуйся. Ведь чужой пройти сюда не мог. Давай еще поищем. Не найдем — доложим начальству.

  Полк двинулся в путь. Примерно через полчаса к Аркадию подъехал политрук и сказал:

  — Знаешь, я твой карабин нашел! По-моему, он у ординарца командира полка. Во всяком случае, у него за плечами карабин.

  — Поехали к нему.

  И оба двинулись во главу колонны, где находился командир полка. Приблизившись к ординарцу, Аркадий сразу узнал свое оружие. Командира полка не было — он вместе с комиссаром полка объезжал второй батальон.

  Голиков обратился к красноармейцу:

  — Откуда у тебя этот карабин?

  — Да так, по случаю.

  — А ты его, разом, не в сене откопал?

  — А тебе какое дело! —огрызнулся боец.

  — А номер карабина помнишь?

  Ординарец замялся. Номера он не знал.

  Тогда Аркадий сказал:

  — А я знаю. Это мое оружие,— и назвал его номер.— Сейчас же верни оружие.

  — А я его не брал,— попробовал было отговориться боец.

  В разговор вмешался Вальяжный:

  — Смотри, парень, добром это не кончится. В трибунал пойдешь. Верни сейчас же комроты его карабин, иначе я немедленно доложу командиру и комиссару полка.

  Боец испугался и начал было снимать с плеча карабин. Но не успел он его снять, как к ним подъехал командир полка.

  — Что случилось? Вы почему не со своей ротой? — строго спросил он Голикова.

  — Товарищ командир полка! Мой карабин оказался у вашего ординарца. Он не хочет отдавать его. Он украл его у меня.

  — Немедленно возвращайтесь на свое место. Будет время— разберемся. Сейчас некогда этим заниматься.

  — Но товарищ комполка! Это же мое личное оружие. Я его добыл в бою. Прошу вас, дайте приказание, чтобы карабин был немедленно мне возвращен.

  — Вы слышали мой приказ? Немедленно возвращайтесь к роте. Потом поговорим. Выполняйте!

  Аркадий медлил... Ему казалось несправедливым и бес

  смысленным откладывать то, что можно сделать в одну минуту, сейчас же, на месте.

  — Товарищ комполка, убедительно прошу вас, прикажите вернуть оружие...

  — Ведь я же ясно вам приказал отправиться к роте. Повторите приказ!

  И тут произошло то, за что потом долго упрекал себя Аркадий. Впервые за три года выдержка изменила ему.

  — Это несправедливо. Верните мне оружие.

  Командир полка побагровел. Он произнес, чеканя каждое слово:

  — Комроты Голиков! Приказываю роту передать политруку Вальяжному, сдать оружие и отправиться в обоз! Под арест!

  Комполка отнял у Аркадия револьвер и передал своему ординарцу. Стиснув зубы, едва не плача от обиды, Аркадий двинулся в обоз, в хвост колонны. К нему подъехал Вальяжный.

  — Успокойся, Аркадий. Все наладится, но ты был неправ. Приказ всегда приказ, а в боевой обстановке тем более...

  ...Медленно тянулся по разбитым дорогам обоз. Подводы то подпрыгивали на ухабах, то проваливались в ямы. Повозки с имуществом, продуктами, полевые кухни, санчасть полка вместе с ранеными на повозках — все это шло позади полка. Тут же находился и Аркадий. Ему была оставлена лошадь, но по прибытии в обоз он сдал ее и пошел пешком. Временами он ложился в пустую повозку и, уткнув лицо в сено, беззвучно плакал. «Эх ты, командир,— думал он.— Забыл, что не в лапту играешь, не в школе с ребятами в войну играть... Раненые и те просят доктора скорей вернуть их в строй, а ты здоровый, молодой едешь в обозе... Ведь прав командир полка. Оружие-то у тебя украли. Не смог сберечь, сохранить, вот и виноват... Да и более важные дела у командира перед новыми боями... Зря погорячился».

  ...Душный летний день подходил к концу. Темнело. Полк вновь располагался на ночлег. К подводе, на которой сидел, подперев голову обеими руками Аркадий, подошли двое: командир батальона Сорокин и политрук Вальяжный. Увидев комбата, Голиков соскочил с повозки, подтянулся и сказал:

  — Здравствуйте, товарищ комбат.

  Пришедшие поздоровались с Аркадием за руку.

  — Скучаешь?

  — Еще бы не скучать, товарищ комбат! Рота впереди, ком-роты — сзади. У роты оружие, а командир даже без ремней. Хоть в кашевары иди,— с горькой усмешкой сказал Аркадий.

  — А ты что думал? Ты же в армии. Приказ есть приказ. Обижайся не обижайся, а выполнять обязан. В другой раз умнее будешь,— тепло сказал Вальяжный.

  — Ты не огорчайся, Аркадий,— продолжал Сорокин,-— Формально командир полка прав. Время у тебя есть. Подумай, разберись. Только одно помни: глупостей больше не делай. Молод ты, горяч...

  — Да понял я, все понял! — торопливо перебил его Аркадий.— Но не могу я, товарищ комбат, сидеть здесь. Люди воюют, а я в обозе отсиживаюсь... Очень прошу вас, поговорите с комполка.

  — Поговорим обязательно. Все обойдется, Аркадий. Не делай больше глупостей.

  И, пожав ему на прощание руку, оба ушли.

  Комиссар полка Зубков, так же как и комбат Сорокин и политрук Вальяжный, считал, что командир полка поступил с Голиковым слишком круто и что отстранять его от должности и подвергать аресту не было необходимости.

  Втроем они побывали в штабе бригады, доложили о случившемся командиру и комиссару бригады и попросили их вмешательства.

  Начались бои. Было не до Голикова. Еще не раз навещали Аркадия комбат и политрук, успокаивали как могли и рассказали ему о своей поездке в штаб бригады. Однако дело затянулось...

  А Голиков тем временем много и долго дуллал о случившемся. Брел он за обозом, страдал, томился и ждал, что будет.

  12 августа 1920 года он решил написать письмо своему самому большому другу и любимому человеку — отцу.

  Петр Исидорович Голиков воевал в это время против Колчака, на Восточном фронте, в Сибири.

  Аркадий еще не знал, чем окончится его конфликт с командиром полка, как будет решена его участь. Поэтому он не хотел огорчать отца и ничего ему об этом не сообщал. Поговорить с отцом, высказать ему самое главное, что наполня

  ло его душу, получить в это трудное время ответ — вот чего хотел Аркадий.

  И он пишет о самом главном, о том, чем он жил последние годы, ради чего пошел на фронт.

  Вот оно, это письмо:
  «Казачья станица. 12 августа 1920 года.

  Дорогой друг!

  Буду сильно рад, если ты получишь это письмо, которое шлю с беловрангелевского фронта.

  Растут события. Все сильнее и сильнее проявляет себя мирное пролетарское творчество, зорко охраняемое классовой армией.

  Веет отовсюду чем-то новым и хорошим, и впереди открываются такие грандиозные перспективы, вырабатываемые коллективным умом и широко применяемые к новой жизни, что как-то невольно захватывают и вкладываются даже в тугой ум стоящего в стороне обывателя и того, кто еще недавно так скептически смотрел на громадные, даже сверхчеловеческие усилия пролетариата в деле созидания и обороны своего государства.

  Крепкой и мощной стала наша армия, и зорко смотрим мы, парализуя попытки «южного орла» снова свить свое гнездо на нашей территории.

  И если были у него частичные успехи, то это только потому, что все обратили свои головы и внимание на запад, с которым мы тоже кончаем.

  Арк. Голиков.

  Жму твою руку и шлю товарищеский привет. Мой адрес: Действующая армия, 34-я стрелковая Кубанская дивизия, 303-й пехотный полк. Командиру 4-й роты Голикову».

  Это письмо написано почти полвека тому назад.

  Очень любопьітна история этого письма. Петр Исидорович Голиков сберег его, так же как и другие письма своего сына, пронес их через все фронты гражданской войны. Он хранил их в своей полевой сумке во время боев и походов. Когда война окончилась, Петр Исидорович вернулся в Арзамас и спрятал их в своем письменном столе. А после его смерти эти письма бережно хранились в его семье. Вот там-то спустя десятки лет и отыскалось публикуемое письмо.

  Через пару дней после того, как Аркадий послал отцу

  письмо, его вызвали в штаб бригады к самому комбригу товарищу Акимовичу.

  Долго и обстоятельно говорил комбриг с Аркадием.

  В результате из-под ареста Голиков был освобожден. Он обратился к комбригу с просьбой перевести его в другой полк. Все-таки осталась у него обида на комполка и не хотелось Аркадию дальше быть под его командованием. Да и сам комбриг считал, что командир полка был не до конца справедлив и объективен, затянув арест Аркадия.

  20 августа 1920 года по штабу бригады был издан приказ о переводе Аркадия Голикова в ,302-й полк на должность инструктора для поручений при командире 2-го батальона.

  И на новом месте Голиков быстро завоевал доверие и авторитет. В делах 302-го полка обнаружены приказы, из которых видно, что Аркадий часто назначался дежурным по полку, входил в различные полковые комиссии. Пробыл Голиков в этом полку недолго: с 21 августа по 10 октября 1920 года.

  Из штаба полка ему дали предписание явиться в штаб бригады за получением нового назначения.

  11 октября Голиков был уже в штабе бригады. У него взяли документы, попросили подождать, сказали, что его примет сам комбриг.

  Вскоре его пригласили к Акимовичу.

  Комбриг подошел к нему, протянул руку и сказал:

  — Здравствуйте, товарищ Голиков!;—и пригласил его сесть. Сам он тоже сел в свое кресло.— Ну, как служится в новом полку?

  — Хорошо, товарищ комбриг!

  — Как здоровье?

  — Спасибо, хорошо, товарищ комбриг!

  Аркадий все ждал, что Акимович вновь вернется к истории с карабином, но тот ни словом, ни взглядом не напомнил Аркадию об этом печальном событии.

  — Так вот, прибыло распоряжение из Москвы об откомандировании вас на учебу на высшие курсы комсостава. Вам надлежит выехать в Москву и быть там не позднее двадцатого октября. Вы довольны? Вы хотите учиться?

  — Очень хочу! Большое спасибо, товарищ комбриг. Я оправдаю доверие, которое вы мне оказали.

  — Ну, счастливого пути! Желаю быть хорошим, образован

  ным красным командиром. Они очень нужны в нашей армии... До свидания!—И комбриг протянул руку для прощания.

  Аркадий крепко пожал ее и вышел из кабинета.

  А 14 октября 1920 года по штабу бригады был издан приказ № 310:

  «Инструктора для поручений при комбате-2 Голикова Аркадия, убывшего в штабриг 101/34 для командирования на курсы комсостава, полагать в продолжительной командировке.

  Основание. Отношение Главного Управления военных учебных заведений, политпросветотдела, отдела укомплектования № 35/3».

  Итак, мечта Аркадия получить военное образование начала сбываться.

  Вновь Голиков приехал в Москву. Он уже был тут в 1919 году, когда недолгое время учился на курсах красных командиров.

  Высшая стрелковая школа, или, как ее сокращенно называли, «Выстрел», находилась в Кускове, тогда еще Московской губернии. Аркадий был принят в конце октября 1920 года на отделение командиров рот, но пробыл он на нем всего около месяца. Толковый, прошедший уже немалую боевую школу, грамотный комроты Голиков был переведен решением мандатной комиссии школы на отделение, готовившее командиров батальонов. Об этом свидетельствует протокол заседания Военно-мандатной комиссии № 47 за 1920 год. А в конце февраля 1921 года, обнаружив хорошие знания, прекрасно показав себя во время учебы своей дисциплинированностью, сметливостью и хорошей теоретической подготовкой, он уже был выпущен по тактическому отделению, готовившему командиров полков. Об этом также сохранились скупые строчки приказа по «Выстрелу».

  Какие же задачи ставились перед красными офицерами и в том числе перед семнадцатилетним Аркадием Голиковым, чуть ли не единственным командиром полка, которому в эти юношеские годы поручалась столь ответственная военная должность?

  Коротко, но очень точно об этом говорит приказ по Высшей стрелковой школе № 119. Эти волнующие, горячие строки стоит привести полностью. Они были зачитаны выпускникам школы. Слушал приказ и Аркадий Голиков.

  «Республика имеет все основания возложить особые надежды на краскомов последнего выпуска: они все прошли полный курс практических занятий. Но революция предъявляет теперь особое требование к молодым красным командирам. Красные командиры явятся на фронт в тот момент, когда враги рабочего класса предаются ликованиям по поводу своих временных удач.

  Молодые краскомы призваны положить конец этому ликованию.

  Всякая победа важна тем, что она наполняет победившего радостью и придает ему новую бодрость. Поражение же, наоборот, лишает потерпевших неудачу мужества и уверенности. От молодых краскомов зависит, чтобы вся Красная Армия прониклась твердой, непоколебимой уверенностью, что все временные поражения, а равно и победы армии революции являются только этапами по пути к единой и неизбежной победе труда над властью капитала во всем мире».

  Выпуск из школы был ускоренным. Фронт не ждал. Наиболее подготовленную часть курса выпустили досрочно.
  5
 

  Командир запасного полка.
Командир боевого полка по подавлению антоновского восстания.


   1921 года Аркадий из Москвы пишет письмо отцу: «Дорогой друг! Не все выходит так, как феврале 1921 года предполагаешь.

  Я писал в одном из писем к тебе, что пробуду здесь до июня, но этому сбыться не суждено, ибо я уже окончил Высшую стрелковую школу и завтра уезжаю с поездом командующего Орловским военным округом на один из внутренних фронтов республики.

  Все это вышло так быстро и неожиданно. По какому-то приказу РВСР 1 произвели экзамен и лучшую, пятую часть выпустили для замены старого комсостава, по большей части бывшего деникинского офицерства, действующего не всегда на руку идее укрепления Советской власти.

  1 Революционный Военный Совет Республики.

  Вот почему я сижу сейчас в ЦК партии и жду окончательного назначения.

  Я и еще пять товарищей краскомов.

  Через ЦК мы проходим потому, что командированы через ПУР 1 в распоряжение тов. Александрова, теперешнего члена Президиума и заведующего отделом ЦК».

  А дальше очень интересные размышления, которыми он делится с отцом:

  «Я не люблю никогда много с собой таскать всего в армию, так как три раза у меня уже все пропадало: на Петлюровском, Польском, Крымском фронтах, хотя на последнем я был не больше 17-ти дней,— и потому вполне готов в поход.

  Еду, как всегда, с твердой уверенностью в конечной победе нашей армии, но жаль немного Москву. Да еще морозы тово... довольно крепко зацепились за февраль.

  Буду писать тебе с фронта, делиться впечатлениями и переживаниями, которых всегда бывает много в сфере боевой опасности.

  Знаешь, я до некоторой степени люблю войну. Она приучает нас любить и ценить свою жизнь, а также не быть слишком требовательным к окружающей обстановке.

  Пока прощай, мой друг, пожелай мне счастья и удачи, как от всей души, искренне желаю я тебе, закопанному в глубоких недрах Сибири, но я убежден, что даже и там можно отыскать его. Стоит только поставить себе цель и неуклонно преследовать ее. А целей слишком много, только бы хватило снарядов да не износилось орудие.

  Будем бить верно и метко всегда до последнего выстрела — и мы победим!

  Спаянные крепкой товарищеской дисциплиной, вооруженные винтовкой и знанием — мы должны победить.

  Крепко жму твою руку и пока прощай.

  А. Голиков».

  Через несколько дней Аркадий попадает в Воронеж.

  И 11 марта 1921 года он снова пишет отцу:

  1 Политическое управление Красной Армии.

   «Дорогой папа! Пишу тебе из Воронежа, с Юго-Восточного вокзала, на запасном пути которого стоит наш вагон.  Я недолго здесь пробыл, но у меня произошло уже довольно много перемен по службе.

  Был командиром батальона 10-й дивизии, чуть-чуть не попал в Щигры, в 6-й гарнизон, а сейчас сижу и размышляю над той работой, какая предстоит с завтрашнего дня мне — вступающему в командование 23-м запасным полком, насчитывающим около 4-х тысяч штыков.

  Работа большая и трудная, тем более что много из высшего комсостава арестовано за связь с бандами, оперирующими в нашем районе.

  Во всяком случае, при первой же возможности постараюсь взять немного ниже — чин помкомполка или полк полевой стрелковой дивизии не такого количества и организации.

  Да и не люблю я, по правде сказать, оставаться в запасе.

  Крепко жму твою руку и кончаю.

  Желаю скорейшей ликвидации всей сволочи, которая снова заводится в Сибири.

  Я думаю, что вы сумеете это сделать.

  Письма пиши по адресу: Воронеж, 2-я бригада, 23-й запасной полк.

  Командиру — мне. Прощай и будь бодр.

  А. Голиков».

  А назавтра, 12 марта 1921 года, семнадцатилетний командир полка Аркадий Голиков издает приказ по полку о своем прибытии и о вступлении в командование полком.

  Интересно воспоминание об этом первом дне, когда нового командира представляли полку, очевидца, Оболдуева Александра Акимовича, пенсионера, старого педагога.

  Свое письмо он прислал мне в 1967 году.

  В 1921 году ему было около тридцати лет, и был он командиром взвода в 23-м полку, куда прибыл Аркадий Голиков.

  Вот что он сообщил:

  «В одну из ночей марта в полку был арестован высший комсостав: командир полка и командиры батальонов».

  Это, кстати, полностью соответствует тому, о чем писал Голиков своему отцу.

  Бывшие царские офицеры готовились передать весь полк бандиту Антонову, поднявшему кулацкое восстание на Тамбовщине.

  Но им это не удалось. Они были вовремя обезврежены и убраны из полка.

  А дальше товарищ Оболдуев пишет:

  «Низший комсостав: командиры рот и взводов наутро узнали об аресте высшего комсостава и ждали нового командира полка.

  В тот день или через день, точно не помню, перед ротами в сопровождении комиссара полка явился новый командир полка — юноша-подросток с румяными щеками.

  Мы тогда не могли знать, что это будущий писатель Гайдар. Но назначение такого юного командира наводит на мысль, что в те дни не было более старого, опытного командира, которому можно было бы доверить полк. Это событие совпало по времени с кронштадтским мятежом в марте 1921 года».

  Товарищ Оболдуев вспоминает:

  «...B полку готовились маршевые роты. Полк вел караульную службу. Иногда ночью по тревоге направлялись дежурные командиры на подавление антоновских банд, которые в то время скрывались в Воронежской и Тамбовской губерниях».

  Очень интересная деталь! Старый солдат, педагог вместе со своими детьми и внуками читал много произведений Аркадия Гайдара. Был знаком с его биографией. Знал, что в семнадцать лет он командовал полком, но не был уверен, что писатель Аркадий Гайдар и командир 23-го запасного полка Аркадий Голиков, под чьим командованием он служил, одно и то же лицо. Он так и пишет:

  «Прочитав Вашу статью, что Аркадий Голиков в марте 1921 года был назначен командиром 23-го запасного полка, я окончательно убедился, что Гайдар — это тот юный командир, которого я видел в Воронеже».

  Как же Голиков командовал полком, в котором было более четырех тысяч человек? Какие решал вопросы?

  Ведь до сих пор кажется просто невероятным этот буквально воинский подвиг семнадцатилетнего юноши, взявшего на себя небывалую ответственность, с которой он с честью справился.

  Полк был трудный. Непрерьівно поступало в него пополнение и регулярно формировались маршевые роты и батальоны, которые направлялись на фронт, в действующую армию.

  В этот полк поступали выписываемые после излечения из госпиталей и лазаретов раненые и больные бойцы. Сюда же направлялись остатки групп и соединений с разных фронтов республики, пойманные и раскаявшиеся дезертиры, люди старших возрастов, имевших отсрочки по призыву.

  Сложность жизни запасного полка, помимо его постоянно менявшегося состава, заключалась еще в громадных хозяйственных трудностях, созданньіх разрухой, голодом и эпидемиями, охватившими тогда всю страну.

  Как хороший хозяин, Голиков прежде всего решил уточнить экономико-хозяйственные ресурсы полка.

  13 марта 1921 года, в первый день своего командования полком, он издает приказ:

  «Приказываю создать комиссии по проверке денежных сумм, продовольствия, обмундирования, оружия и аптечного имущества. В трехдневный срок представить мне акты проверки».

  И далее следуют фамилии лиц, назначенных им для проведения этой работы.

  Аркадий уже писал отцу, что в армии были и офицеры старой, царской армии, настроенные против Советской власти. И хоть многие из них честно и преданно выполняли свой воинский долг, были и предатели, ненавидевшие молодую республику. И не все они выступали открыто, а часто под видом лояльных, внешне добросовестных командиров, изнутри разлагали воинскую дисциплину и порядок в тех частях, где служили.

  Вот почему Аркадий столкнулся с низкой дисциплиной, разболтанностью, отсутствием воинского порядка.

  Солдаты самовольно отлучались, дезертировали из полка, тем более что их командиры смотрели на это сквозь пальцы и не принимали необходимых мер взыскания, а иногда и попустительствовали им.

  Голиков начал принимать строгие меры.

  Ежедневно в приказах появляются пункты с перечислени-ем фамилий солдат, самовольно покинувших полк.

  Голиков неоднократно сам выступал в частях полка по вопросам воинской дисциплины и порядка.

  Привожу выписку только из одного приказа за 13 марта 1921 года. Это первый приказ Аркадия Голикова по полку:

  «Самовольно отлучившихся в разное время низший комсостав и красноармейцев разных рот и команд в числе 55 человек, ниже сего поименованных,— считать дезертирами, исключить из списков полка, батальонов, рот и команд, со всех видов довольствия и начать розыск таковых».

  Далее следует список.

  Значительная часть приказов отводилась движению людского состава, прибывавшего в полк и убывавшего из него.

  Всех надо было зачислять на провиантское, чайное, приварочное, табачное и денежное довольствие. Убывавшие из полка снимались со всех видов довольствия также по приказу.

  Отправка в лазареты и госпитали на лечение, переводы в так называемую команду слабосильных и так далее — все это находило ежедневное отражение в приказах командира полка.

  В Центральном архиве Советской Армии найдено тринадцать приказов, подписанных лично Аркадием Гайдаром.

  Каждый из этих приказов содержит по нескольку десятков пунктов и отражает всю сложную и многообразную жизнь полка.

  Будучи исключительно дисциплинированным и точным, Голиков требовал этого и от подчиненных ему командиров.

  Вот выписка из приказа от 18 марта 1921 года:

  «Категорически запрещаю командирам батальонов, рот являться ко мне по каким бы то ни было вопросам, не имея на руках подробных сведений о состоянии своих частей. Кроме того, основные цифры, как-то число по списку, налицо и нехватка, должны всегда иметься в памяти командира».

  Сам обладавший великолепной памятью, Аркадий требовал и от других знаний на память основных показателей состояния частей и подразделений полка.

  В полку Гайдар был моложе всех. Иные думали, что молодого и неопытного командира легко провести, обмануть.

  И вот в обход непосредственного начальства к Голикову посыпались заявления от дезертиров, симулянтов, солдат, желавших уклониться от службы в армии, с просьбой об отпусках, отсрочках, зачислении в тыл и т. д.

  В приказе от 16 марта 1921 года Голиков пишет:

  «Мною замечен массовый наплыв ко мне всяких удостоверений, рапортов и заявлений, подаваемых не по команде, а лично.

  Категорически запрещаю подавать мне что-либо, помимо канцелярии.

  На всех, не исполняющих вышеуказанное, будет наложено дисциплинарное взыскание, причем на комсостав в первую очередь».

  Это не бюрократическое требование, а воинский порядок, который был необходим в тех условиях.

  В первый же день прибытия в полк Голикову поступило письмо из орловской гарнизонной мастерской о том, что на их просьбу послать в мастерскую на работу годных для несения тыловой службы портных и сапожников из полка были направлены лица, совершенно не владевшие этими специальностями.

  Как же реагировал Голиков на это письмо?

  13 марта 1921 года в десятом параграфе приказа по полку он пишет:

  «Командированные в орловскую гарнизонную мастерскую от полка сапожники и портные в числе 11 человек оказались совершенно не знакомыми с делом, а посему завхозу вверенного мне полка тов. Шепилову за неправильный подбор сапожников и портных объявляю выговор».

  В приказе от 15 марта 1921 года встретился следующий пункт:

  «Комроты-8 тов. Андрееву-Розову за незнание красноармейцами его роты порядка подчинения и отдачи рапорта не по команде объявляю выговор и предупреждаю, что при повторении подобных случаев на него будет наложено дисциплинарное взыскание».

  Трудно установить, по какому конкретно случаю Голиков написал этот приказ, но видно, что он крепко взялся за налаживание воинской дисциплины.

  Вот еще приказ подобного типа от 17 марта:

  «Комроты-10 тов. Зубов рапортом от 14 марта 21 г. № 639 донес мне, что в ночь на 13 марта красноармеец той же роты Полешенко Иван, находясь в карауле, самовольно ушел из караульного помещения, куда возвратился только перед сменой караула. А посему тов. Полешенко за халатное отношение к своим служебным обязанностям арестовываю на 5 суток при полковой гауптвахте.

  Приказываю комроты-10 приказ этот немедленно привести в исполнение и об исполнении доложить».

  Аркадий не просто подписывал приказы, по принципу «подписал — и с плеч долой». Нет! Он изучал каждое нарушение, докапывался до причин, которые порождали эти недостатки.

  Он начал лично проверять посты. Часто ночью вместо отдыха ходил по местам, где выставлялся караул.

  Так было и в ночь на 17 марта 1921 года. Много порядков нашел он во время своего ночного обхода. А затем последовал следующий приказ:

  «Командира 4-й роты Голубченко Филиппа, бывшего 17 марта с. г. караульным начальником, арестовываю на 3 суток при гарнизонной гауптвахте за то, что не объяснил часовым их обязанности».

  Проверял Аркадий и солдатские походные κyxни.

  Однажды он пришел в 15-ю роту во время oбeда, а Красноармейцы обратились с жалобой к новому командиру полка что обед невкусен, плохо приготовлен.

  Аркадий попробовал пищу — они были правы и выяснил, что тот никогда не был поваром и элементарного представления об этой работе не имел, а по сути — он плотник.

  В тот же день, 16 марта 1921 года, Голиков пишет указ:

  «Повара 15-й роты Черкасских Степана, как нествующего своему назначению, смещаю с должности и для пользы службы прикомандировываю к хозяйственной команде как специалиста-плотника».

  Наряду с военными, хозяйственными, политическими и другими делами Аркадию Голикову пришлось заниматься и медицинскими и санитарно-гигиеническими вопросами.

  Приходится удивляться, как этот совсем еще юноша правильно решал сложные дела по борьбе с заболеваниями и эпидемиями.

  В запасном полку формировались маршевые ротные батальоны, которые направлялись на определенные участки того или иного фронта по указанию командования. Эти соединения должны были состоять из здоровых, элементарно обученных военному делу, обмундированных людей.

  Но вот старший врач доложил рапортом команиру своего полка о том, что некоторые начальники подразделений не добросовестно выполняли свои обязанности и не подготовили бойцов к отправке на фронт.

  И Аркадий Голиков издает специальный приказ пo полку.

  В этом приказе он указывает на недопустимость отправки неподготовленных в санитарном отношении бойцов. Командиров, виновных за непродезинфицированную одежду, за узкую неподогнанную обувь, растирающую ноги, за антисанитарное состояние бойцов, предупреждает о строгом наказании, которое будет накладывать на них.

  Этот приказ напоминает нам о тех тяжелых условиях, в которых находилась в годы гражданской войны наша армия.

  Несмотря на принятые меры, в полку появились отдельные случаи холеры.

  Командир полка вызывает к себе старшего врача полка. Просит коротко рассказать ему о холере, о причинах ее возникновения, о переносчиках инфекции.

  Аркадий внимательно выслушал врача, задал несколько вопросов, а затем сказал:

  — Благодарю вас. Вы свободны. Через два часа будет приказ.

  Этот приказ также сохранился в архивных папках. Нет смысла полностью его приводить. Следует лишь указать, что основные, элементарные мероприятия по борьбе с грозным врагом — холерой — в нем имеются.

  Кроме этих случаев заболевания холерой, в полку, как и во всей стране, тогда еще свирепствовал сыпной тиф. Очень интересны воспоминания доктора Спевакова Ильи Кузьмича из города Сарны Ровенской области. В те далекие годы он служил в этом полку братом милосердия. Он пишет мне в своем письме:

  «Контингент больных — это больные сыпным тифом или перенесшие его, с обширными обморожениями верхних и нижних конечностей. В одних только коридорах госпиталя, куда свозились эти больные, лежало около 300 человек. Вшивость была настолько большая, что врачу, делавшему обход, два-три раза меняли халаты. Медперсонала не хватало. Приходилось работать по 12—15 часов в сутки. Мы все были пропитаны гангренным запахом, который нас преследовал всюду и везде».

  Доктор Спиваков хорошо помнит главного врача полка Ноткина, который помогал Голикову в борьбе с эпидемиями. Он пишет также:

  «Хорошо помню, как строго проводились эпидемические мероприятия. Неоднократно мне поручалось контролировать санитарное состояние территории, казарм, кухонь, уборных. Отлично помню и больных холерой. Их было 5 человек. Мне было поручено следить за строгой их изоляцией, обеспечивать их питанием. Но они просили только воды. Эти больные были отправлены в больницу, и опять же мне было поручено обеспечить дезинфекцию транспорта, на котором их отвозили. А отвозили их на подводах. Автомашин мы тогда не видели. После этого вновь началась энергичная работа по наведению санитарного порядка на всей территории военного городка.

  Из отбросов, что могли гореть,— все сжигалось. Мусор, который не мог гореть, сгребали в специально вырытые ямы и заливали раствором карболовой кислоты.

  На кухнях и внутри казармы царили чистота и порядок. Новых случаев заболевания холерой не наблюдалось.

  Особое внимание уделялось предохранительным прививкам. Бывали дни, когда за день прививали по 1000 и более человек».

  Вот что написал мне в 1967 году живой свидетель кипучей, многосторонней и очень ответственной деятельности юного комполка. Нелегко ему было в свои семнадцать лет решать самые разнообразные вопросы многосложной жизни полка, в том числе и медицинские. Конечно, у него были и хорошие советчики, и честные исполнители. Всегда ему помогали и политработники полка, главным образом комиссар полка.

  Были приказы и другого характера.

  Вот один из примеров.

  К Голикову поступило заявление от красноармейца Василия Кравченко с просьбой о переводе его в другой, 39-й полк. В этом полку служит его брат, и он хочет воевать рядом с ним.

  Голиков запрашивает согласие командира 39-го полка, а затем, получив его, издает приказ:

  «Убывшего в распоряжение командира 39-го полка для совместной службы с родным братом красноармейца 7-й роты Кравченко Василия исключить из списка полка, батальона, роты.

  Основание. Отношение командира 39-го полка 2-й запасной стрелковой бригады».

  В этих нескольких строчках мы узнаем Гайдара — чуткого, внимательного к людям человека.

  Вот так, руководя другими, Аркадий Голиков рос и мужал сам, готовил себя к новым боям за молодую Советскую Республику.

  Пусть не хватало ему порой военного опыта, специального образования. Но у Аркадия Голикова была огромная любовь к Родине и ненависть к ее врагам. Был сметливый ум, молодая, крепкая хватка, беззаветная преданность делу революции.

  Природный ум, сообразительность и безмерная вера в победу над врагами помогли ему в его большой и трудной военной работе. Он успешно руководил полком.

  23-й запасной полк вскоре был расформирован. Много дел было у Голикова и в период расформирования полка.

  Надо было в очень короткие сроки, буквально в 7-—10 дней, сдать все дела и документацию.

  Время было боевое. Сроки сжаты до предела.

  Несмотря на занятость, Аркадий находит время и пишет отцу еще одно письмо из Моршанска. Оно датировано 9 апреля 1921 года. Вот его полный текст:

  «Я ушел в армию еще совсем мальчиком, когда у меня, кроме порыва, не было ничего твердого и определенного...

  Сейчас я пока командир 23-го запполка, но вскоре бригада переходит на трехполковой состав, и крайний полк расформировывается.

  Осенью, по всей вероятности, уеду держать экзамен в академию, но только вряд ли выдержу, если не дадут месяцев двух отпуску для подготовки по общеобразовательным предметам, а то ведь что и знал, то позабыл все...

  Крепко жму твою руку и желаю скорейшей ликвидации бандитизма в вашей стороне.

  В этом отношении мы в одинаковых условиях.

  Голиков».

  После расформирования полка он прибыл в распоряжение штаба Орловского военного округа. Отсюда его направили в штаб войск Тамбовской губернии, где в это время шла борьба с антоновскими бандами.

  Сохранился документ об этом назначении Голикова от 25 июня 1921 года:

  «Прибывшего из оперативного штаба Орловского военного округа бывшего командира 23-го запасного полка тов. Голикова Аркадия Петровича прикомандировываю к вверенному мне штабу с 25.VI с. г. как состоящего в резерве начальников отдельных частей».

  Этот приказ подписан начальником генерального штаба тов. Какуриным, военкомом тов. Бетлиным и начальником административного управления тов. Шехаевым.

  А через пять дней он был назначен командиром 58-го стрелкового полка.

  Тут уместно рассказать об уникальном документе, который также удалось обнаружить во время поисков в архиве.

  Вот что в нем написано:

  «Объявляю список командного и административно-хозяйственного состава, прибывших на укомплектование частей войск вверенного мне командования с 12 апреля по 1 июля 1921 года».

  Это текст из приказа № 9 по войскам Тамбовской губернии.

  В этом списке за № 323 значится Голиков Аркадий, назначенный командиром 58-го полка пятого боеучастка.

  Приказ этот подписан М. Н. Тухачевским.

  Рядом с его фамилией тогда еще не стояло высокое звание Маршала Советского Союза, каким его знают теперь все советские люди. Ведь ему было всего двадцать пять лет, когда он в 1918 году командовал 1-й Революционной армией на Восточном фронте, а затем был командующим войсками Западного фронта. На самые трудные, ответственные участки борьбы с белогвардейщиной направляла партия большевиков талантливого, преданного делу социализма полководца.

  После подавления Кронштадтского мятежа М. Н. Тухачевский получает задание разгромить антоновщину. Главкому по подавлению антоновского восстания Михаилу Николаевичу Тухачевскому было всего двадцать восемь лет. Он был еще молод и, может быть, поэтому знал цену юности, ее искренности и преданности. Вот почему он доверил семнадцатилетнему Аркадию Голикову командование боевым полком. Неоднократно комполка Голиков был на докладах и совещаниях у командарма, слушал его выступления на митингах и собраниях.

  Можно считать установленным, что Аркадию Голикову впервые в его жизни командование боевым полком было поручено М. Н. Тухачевским.

  30 июня 1921 года по штабу войск Тамбовской губернии

  был издан приказ № 54 о назначении Голикова командиром 58-го стрелкового полка, а 4 июля того же года подписан акт о приеме полка новым командиром Голиковым от прежнего, снятого с должности как несоответствующего своему назначению.

  58-й полк размещался в городе Моршанске Тамбовской губернии. Туда прибыл вновь назначенный командир полка Аркадий Голиков.

  Для молодых читателей будет интересно хотя бы очень коротко узнать, что представляло антоновское контрреволюционное восстание.

  Антоновщина — это антисоветский кулацко-эсеровский мятеж, охвативший в 1920—1921 годах многие уезды Тамбовской губернии.

  Когда международная интервенция и армия белогвардейских генералов Колчака, Деникина, Юденича, Врангеля и других, рангом поменьше, оказались разбитыми мощными ударами Красной Армии, была предпринята еще одна отчаянная попытка одолеть, свалить, победить молодую Советскую Республику.

  В центр России, в Тамбовскую губернию, направлялись остатки белогвардейских войск, сюда же собирались недовольные Советской властью кулаки, контрреволюционеры всех мастей и прочий уголовный сброд. Это была последняя ставка, последняя надежда врагов Советской России. Их поддерживали и многие капиталистические государства.

  Во главе контрреволюционного восстания был белогвардеец, эсер Антонов. Его обеспечили оружием, боеприпасами, продуктами питания, деньгами — всем, что было необходимо для войны. Борьба была трудной. Враг мобилизовал свои последние, но все еще значительные силы.

  Партия послала на Тамбовщину лучших своих сынов, лучшие части, лучших командиров, военачальников и политработников. И среди них был командир 58-го стрелкового полка Аркадий Голиков.

  К июлю 1921 года восстание антоновских банд в основном было ликвидировано.

  Сохранились лишь отдельные банды и отряды численностью от нескольких сот до групп в несколько человек.

  В это-то время и вступил Аркадий Голиков в командование 58-м полком и сразу окунулся в боевую жизнь.

  Из Генерального штаба по подавлению мятежа и из 5-го боерайона, куда входил полк, по нескольку раз в день поступали оперативно-разведывательные сводки, приказы и распоряжения.

  Из батальонов и рот также шли к командиру полка различного рода сведения и разведывательные данные.

  В архиве Советской Армии имеется много документов, относящихся к периоду командования Голиковым 58-м полком.

  В журналах военных действий сообщаются интересные сведения о ратных делах полка за это время.

  Это была трудная военная работа!

  После запасного полка, которым Голиков до этого командовал в Воронеже, ему сразу же пришлось включиться в сложную боевую обстановку.

  Не было спокойных ни дня, ни ночи.

  Сводки доносили о бандах Дегтева, Чекмарева, Жердева, Татаринцева, Коробова, Шохина и других атаманов.

  Трудно было сразу разобраться в этих именах, и во многих десятках названий сел, деревень, речек, лесничеств, где орудовали бандиты.

  В штабе полка круглосуточно дежурил телефонист и принимал распоряжения штаба 5-го боеучастка.

  Голиков в свою очередь давал свои распоряжения подразделениям, находившимся в боевых условиях, в засадах, разведке и в схватках с бандитами.

  Надо было быстро и умело реагировать на каждую оперативную сводку, на каждое донесение. Обстановка могла меняться по нескольку раз в течение одного дня.

  В разное время суток к командиру полка с докладами и донесениями являлись работники штаба, разведчики и бойцы.

  ...В 1968 году мне удалось познакомиться с бывшим комиссаром 58-го полка товарищем С. В. Бычковым l. Комиссаром он стал в тот же день, когда Голиков вступил в командование полком — 4 июля 1921 года.

  До этого С. В. Бычков около сорока дней был помощником военного комиссара, заменял отсутствующего военкома того же полка. Прослужил он вместе с Голиковым всего семнадцать дней, а затем был освобожден от этой должности. Тов. Бычков рассказал, что в первое время после прибытия в полк Голиков своим юным видом вызывал некоторое недоверие среди бывалых солдат и командиров. Сомневались, сможет ли он командовать полком и обеспечить выполнение военных задач, стоящих перед ним. Однако после первой же боевой операции против банды Коробова в районе Перкино Голиков доказал свою военную зрелость, проявил смелость и умение в руководстве большой боевой операцией. После этого отношение к нему резко изменилось, особенно среди комполитсостава и рядовых бойцов. Ему стали доверять, охотно выполнять его приказы.

  Важно отметить, что все операции по ликвидации антоновских банд по Моршанскому уезду были закончены в бытность А. П. Голикова командиром полка.

  А можно ли спустя почти ползека восстановить хотя бы в общих чертах, что происходило в те дни?

  После долгой и кропотливой работы в архиве Советской Армии удалось составить картину боевых поединков с бандитами, которые были организованы юным комполка и в которых он лично участвовал.

  Это началось 5 июля 1921 года. Тщательно разработав операцию, досконально ознакомившись с картами района, изучив все данные разведки и оперативных донесений, Голиков составляет детальный план ликвидации банды, орудовавшей в Перкинском лесничестве, Николаевском районе и Рах-мановском кордоне. Бандиты выступали мелкими группами. Их надо было выслеживать, окружать, уничтожать. Операция началась рано утром.

  Однако перейдем к подлинным документам того времени. Они в достаточной мере показывают сложность обстановки и боевые будни полка. Напряженный день выдался 5 июля. Оперативные сводки сообщали:

  «12 часов дня. Уничтожены мелкие шайки бандитов-грабителей в районе Николаевское и Рахмановский кордон в Перкинском лесничестве.

  В результате убито 5 бандитов, взято 6 лошадей, 5 винтовок, 4 шашки, 2 тесака, 4 повозки, 2 овцы и запасы продовольствия».

  В этот же день в 21 час сводка вновь сообщает:
  «Остатки банды — 4 человека уничтожено нашей разведкой в лесу, в районе Перкино, 50 верст южнее Моршанска.

  В том же районе обнаружена группа бандитов численностью 10 человек, разбежались по разным направлениям, потеряв двух убитых и другое имущество.

  На дороге Моршанск— Гагарине найдено 3 трупа, по выяснении оказавшимися бандитами Дегтева, покончившими самоубийством».

  Отдыха не было. Бандитам нельзя было давать передышки и возможности организоваться в более крупные группы. Тогда уничтожать их было бы труднее. И вот назавтра, 6 июля, в 14 часов 10 минут Голиков получает из штаба 5-го боеучастка приказание:

  «Оперативно. Срочно. Секретно.

  В районе Сокольнического лесничества группируется банда численностью 200 всадников с главарями Коробовым и Дегтевым, имея намерение занять село Ивенье.

  Для проверки этих сведений комвойсками приказал:

  «С получением сего немедленно выслать команду контрразведчиков вверенного вам полка в Сокольническое лесничество по маршруту: Моршанск — Крюково—Питерское, где разведке взять проводников и следовать далее в место предполагаемого расположения банды.

  В случае обнаружения банды контрразведке точно установить численность банды, ее происхождение, вооружение и намерения и, не теряя ее из виду, немедленно донести в штаб».

  Задание штаба выполнено: банда Коробова — Дегтева выслежена, и за ней установлено непрерывное наблюдение. Вскоре она была полностью уничтожена. Но это произошло через 20—25 дней.

  А пока что продолжались стычки с мелкими, разрозненными шайками. Банд было много. Связанные друг с другом, они часто соединялись в большие группы, переходили из одного района в другой.

  Еще не один раз Голикову придется встречаться с шайками Коробова, Дегтева и других атаманов. Примерно в первых числах августа 1921 года почти все бандитские группировки были уничтожены, но до этого были непрерывные бои, схватки, иногда и рукопашные. Обнаруженные в архивах документы дают достаточное, хотя и не полное представление о том напряженном боевом времени.

  Вот некоторые эпизоды этой борьбы. Краткая сводка по штабу полка за 6 июля сообщает:

  «Рассеяна небольшая шайка бандитов-грабителей. Взято— один котел, ведра и запасы продовольствия».

  Невелики трофеи, но в то время и они были значительны.

  Другие оперативные сводки того же периода сообщали:

  «При очистке от бандитского элемента пунктов Ново-Николаевское, Коршуновка — взято 4 заложника из семей бандитов и палач Селенский, который при попытке бежать был убит. Отобран один револьвер».

  Еще сводка:

  «В районе Пичаево при попытке к бегству убит один бандит-шпион. Разведкой в овраге, по дороге от ст. Вернадов-ка, задержано 3 бандита. При попытке бежать бандиты были убиты».

  Еще донесение:

  «Команда ночных разведчиков 58-го полка, преследуя банды Дегтева, вновь атаковала банду около Вьюского кордона, в районе Зеленая Дубрава.

  В результате зарублено 5 и захвачено 2 бандита. Раненый главарь Дегтев ползком скрылся в густом лесу, оставив свою фуражку. Остатки банд Дегтева бежали в лес, в направлении деревни Хмелинка».

  И еще:

  «Конная разведка 58-го полка в с. Байловка встретилась с бандой Дегтева в числе 70 человек. Лихим налетом банда была из села выбита и загнана в реку Кошма. Банды, побросав лошадей, в панике бежали в лес. Благодаря крутым, а местами болотистым берегам реки Кошмы догнать бандитов в конном строю было невозможно.

  Разведкой захвачена 21 лошадь с седлами. Преследование банды продолжается. Разведка в Кулеватовском лесничестве имела столкновение с бандой. В результате убито 20 бандитов, взято 11 лошадей, 5 винтовок, 2 шашки и канцелярия банды. С нашей стороны потерь нет».

  9 июля имеется следующая запись:

  «Разведкой 1-й роты 58-го полка в районе Байловка разбита шайка бандитов около 10 человек, причем убито 2 бандита, из них главарь «Конек», и взято в плен 2 бандита».

  Назавтра, 10 июля, оперативная сводка сообщает:

  «Разведкой 5-й роты 58-го полка в селе Пичинка, 15 верст южнее ст. Вяжли, задержан один бандит, пять соучастников бандитизма и взято четыре заложника из семей бандитов.

  Той же ротой выслано две заставы по 30 человек каждая в села Спасское и Пичинку для поимки являющихся за продовольствием из леса грабителей».

  В тот же день в 21 час 4-я рота полка «выслала из Перкино разведку в 15 штыков и 10 сабель для уничтожения шайки грабителей на лесопильном заводе в Горельском лесничестве».

  Бои в районе Перкино продолжались и позднее. Это будет видно из последующих документов. Однако первые бои были выиграны. Дальше события развивались следующим образом.

  10 июля в 21 час сообщалось:

  «Разведкой установлено, что шайка грабителей 6—8 человек (видно, остатки банды Татаринцева.— А. Г.) скрываются на границе леса 2-го боеучастка в районе Троицкая Дубрава, 15 верст юго-восточнее Б.-Сосновки, и ночью совершают налеты на водяные мельницы и лесопилки за продовольствием».

  Наутро, 11 июля, новое сообщение:

  «Остатки банды Дегтева под командой Шохина, общей численностью 35 всадников, вооруженных винтовками, расположились бивуаком на озере Иняево, 16 верст южнее Мор-шанска, с целью захватить нужное количество голов из крестьянских стад, кои пасутся в этом районе леса».

  А в тот же день в 22 часа 10 минут командир полка Голиков получил приказание штаба 5-го боеучастка за № 99:

  «Оперативно. Секретно.

  По сведениям агентурной разведки разрозненные банды, оперировавшие на территории боеучастка, слились в одну банду численностью в 35 всадников под командованием Шохина и скрываются в Могилевском кордоне, 5—7 верст юго-восточнее Перкино.

  Чтобы окончательно уничтожить бандитские шайки на территории 5-го боеучастка, комвойсками приказал:

  «С получением сего немедленно выслать команду ночных разведчиков вверенного вам полка по маршруту: Моршанск— Крюков — Ивенье — Перкино и далее на Могилевский кордон, дав ей задание во что бы то ни стало нащупать вышеуказанную банду и уничтожить ее.

  По вы.полнении задания команде вернуться в Моршанск.

  По получении сего и исполнении донести».

  В оперативной сводке полка за 12 июля написано:

  «В 24 часа 11 июля команда ночных разведчиков 58-го полка выступила из города Моршанска в район Перкино для уничтожения банды Шохина».

  А 14 июля командир полка Голиков донес в штаб боеучастка о выполнении этого боевого задания.

  Но банд было много.

  И вот 18 июля снова сводка, еще об одной шайке.

  «Около 20 часов 17 июля разведка 1-й роты 58-го полка, высланная на Б.-Гагарино в лес, на опушке леса встретилась с бандой Дегтева — Шохина в числе 12 человек. После короткой перестрелки убито 3 бандита, из коих один отъявленный бандит Зеленцов. Взято в плен 5 бандитов, из них один ранен. Забрано 6 винтовок. Шохин и Дегтев с тремя бандитами успели скрыться за час до этого».

  Назавтра в сводке за 19-е Голиков сообщает:

  «В районе села Пичаево задержан один бандит с лошадью.

  Разведка 4-й роты 58-го полка в количестве 45 штыков в 18 часов 18-го июля в районе Амелино имела столкновение с бандой Попова—Коробова в числе около 100 конных.

  После короткой перестрелки банда Меркулова и Чекмарева бежала в юго-восточном направлении.

  Через 3 дня направлено 20 бойцов в район Атманов Угол с целью изъятия местных бандитов».

  Еще через три дня:

  «В 16 часов 30 минут в Перкинском лесничестве, в районе Николаевского кордона, была обнаружена банда Коробова в числе до 200 сабель. После недолгого боя банда рассеялась во все стороны, преследуемая нашей конницей».

  В этот же день в 23 часа «вновь обнаружена банда Коробова. Была выслана еще команда в 29 штыков».

  В донесении штабу Голиков сообщает:

  «С наступлением темноты банда будет атакована со всех сторон». А утром он доложил, что «бандиты в количестве 150 всадников атакованы».

  Эта операция продолжалась еще два дня.

  Через несколько дней Голиков сообщил в штаб боеучастка о том, что «бои с бандами Коробова продолжаются. Действует разведка с целью выяснения следов основных сил банды».

  Но это была не единственная крупная операция по ликвидации бандитов за эти дни.

  Вот еще приказ начальника 5-го боеучастка командиру 58-го полка товарищу А. Голикову от 20 июля № 76:

  «По сведениям войсковой разведки в районе села Хмели-но оперирует банда Коробова — Попова численностью до 300 всадников».

  «К 5 часам 21. VII выслать команду контрразведчиков вверенного Вам полка не менее 50 всадников при двух пулеметах в село Перкино. По прибытии контрразведчиков 58-го полка в село Перкино вести беспрерывную разведку в южном, юго-восточном, в юго-западном направлениях. В случае обнаружения банды, не дожидаясь особых приказаний, немедленно атаковать ее и уничтожить».

  Назавтра, 21 июля 1921 года, появилась запись в журнале боевых действий полка:

  «В районе Хмелино—столкновение с бандой Попова — Коробова в числе около 100 конных. В результате перестрелки банда бежала, оставив убитыми отъявленных бандитов Мер-кушова и Чекмарева».

  А вот запись за 25. VII. 1921 года:

  «В 16 часов 30 минут в Перкинском лесничестве, в районе Николаевского кордона, десять верст восточнее Перкино, была окружена банда Коробова в числе до 200 сабель. После короткого боя банда рассеялась во все стороны, преследуемая нашей конницей. В результате убито 6 бандитов, взято 3 лошади, 25 винтовок, 2000 патронов, 6 кавалерийских сабель и 2 седла. С нашей стороны потерь не было».

  Одновременно с крупными операциями продолжаются и мелкие стычки с бандитами.

  Так, за 30 июля есть запись:

  «Атакована и уничтожена шайка бандитов около 10 человек, появившихся на дороге Моршанск — Кутня».

  А вот запись за 1 августа 1921 года:

  «В лесу, в районе мельницы, обнаружена шайка грабителей в числе 6-ти конных и 2-х пеших — отъявленных главарей бандитов Шохина и Дегтева. При появлении нашей разведки грабители поспешно скрылись в густом лесу. Дальнейшие поиски успеха не имели».

  К этому времени ликвидация бандитизма подходила к концу.

  Мелкие банды, зная местность, были плохо доступны разведке. Их искали по две-три недели. Те же уклонялись от боя. Об этом свидетельствует, в частности, запись в журнале боевых действий:

  «На 1 августа 1921 года в состав 5-го боеучастка входит Моршанский уезд в его административных границах. В состав частей входит 58-й стрелковый полк. Организованных банд на боеучастке нет.

  Мелкие шайки бандитов от 3 до 10 человек скрываются в лесах уезда, делая налеты на ближайшие совхозы и села с целью добывания продовольствия.

  Общая численность этих шаек не превышает тридцати.

  Задача частей вести беспрерывную разведку и в случае обнаружения бандитских шаек уничтожать их».

  Враг был сломлен, но чем ближе был его конец, тем яростнее и злее были его атаки и нападения на села и деревни, где остатки банд грабили население, убивали ни в чем не повинных людей. Днем и ночью рыскали бандиты по уезду. Круглые сутки преследовали и уничтожали их бойцы Красной Армии.

  Аркадию Голикову приходилось быстро и оперативно решать множество сложных вопросов.

  Боевой опыт, который он получил, добровольно вступив совсем еще мальчишкой в армию в начале 1919 года, и участие в боях на многих фронтах республики ему очень пригодились.

  Он успешно выполнял задания командования, был инициативен и принимал самостоятельные решения, когда этого требовала обстановка.

  Разгром антоновских банд заканчивался. Все меньше и меньше их оставалось.

  Многие, поняв бессмысленность сопротивления, сдавались целыми отрядами. Крестьяне возвращались в родные дома. Вновь начали обрабатывать землю, сеять хлеб.

  Создавались и уже существовали первые совхозы, и надо было помочь им сперва посеять, а затем собрать урожай.

  Они нуждались в помощи. Эту помощь оказывали им части Красной Армии.

  Но, кроме помощи в проведении сельских работ, надо было обеспечить и сохранность посевов, уберечь урожай и от остатков бандитов, и просто от жуликов. В те годы это было весьма серьезной проблемой.

  Удалось найти еще один документ. Это приказ уездной политической комиссии № 74 от 14 июля 1921 года, изданный в г. Моршанске.

  Вторая подпись в этом приказе принадлежит Аркадию Голикову.

  Он в это время временно замещал должность командующего 5-м боеучастком, куда входил его полк.

  Вот этот приказ:

  «В целях оказания помощи советским хозяйствам в своевременной уборке урожая приказываю: командиру 1-й роты 58-го полка и комвзвода 8-й роты того же полка оказывать полное содействие зав. совхозами № 3, 4, и 8 тов. Быковскому и Авдееву, которое должно выражаться в даче по требованиям завхозами вооруженных команд для охраны работающих на совхозах, их имущества и охраны урожая при перевозках. При выделении вооруженных команд командирам частей строго учитывать обстановку па вверенных вам участках, отнюдь не ослабляя боеспособности в частях, дабы не было ущерба в выполнении возложенных на вас оперативных заданий.

  Зав. совхозами тт. Быковский, Авдеев, рабочком и граждане. кои будут работать по уборке хлебов советских хозяйств, предупреждаются, что в случае обнаружения хищения виновные будут караться по всем строгостям закона военного времени, вплоть до расстрела.

  Командиру первой роты и комвзвода выдержку из этого приказа об ответственности граждан за хищение широко оповестить среди населения.

  Зам. предуполиткомиссии — подпись.

  Врио комвойсками 5-го участка Голиков.

  За предуисполкома — подпись. Предукомпарта —- подпись».

  Вот так, чередуя боевые и мирные дела, командовал полком Аркадий Гайдар.

  Обнаружен еще один интересный документ. Это приказ по войскам 5-го боеучастка № 77 от 11 августа 1921 года. Издан в городе Моршанске, в 1 3 ч. 25 мин.:

  «Внешнюю охрану города возлагаю на части 58-го полка, расположенного в городе Моршанске. Начальником обороны города назначаю командира 58-го полка тов. Голикова.

  Начбоеуч и военком — (подпись неразборчива)».

  Разве эти скупые строки не говорят о большом доверии Голикову? А ведь ему было всего семнадцать лет.

  Аркадий был смелым и храбрым командиром. Не раз он ходил в бой вместе со своими бойцами.

  В одной из крупных операций против бандитов Голиков был серьезно ранен и контужен. К сожалению, точно установить, в каком из боев и при каких обстоятельствах Голиков был ранен, пока не удалось.

  Но вот что об этом написал сам Голиков в одной из автобиографий, обнаруженной работниками Государственного архива Красноярского края в конце 1966 года:

  «Во время подавления банды Антонова ранен двумя осколками бомбы в руку и получил контузию правой стороны головы с прорванным насквозь ухом».

  Несомненно только одно: что это ранение ненадолго вывело его из строя и он быстро вернулся к боевой деятельности. Последствия этой контузии сказались позднее и были для него роковыми, сделав его негодным для продолжения службы в Красной Армии. По состоянию здоровья он не был принят в Военную академию.

  Об этом большом, важном и сложном периоде своей боевой жизни, когда он командовал полком, Аркадий Голиков в одной из автобиографий скромно запишет: «Имею благодарность от штаба войск за успешную борьбу с бандитизмом в Тамбовской губернии».

  Высокую воинскую должность занимал Аркадий Голиков в июле, а затем в августе 1921 года на Тамбовщине. Ему было доверено командование 5-м боевым участком. А в это время в 5-й боевой участок, кроме 58-го стрелкового полка, входил еще и 7-й автобронеотряд, и 4-я действующая батарея, военно-инженерный дивизион, батальон 575-го стрелкового полка, дивизионный политотдел, ревтрибунал и ряд других подразделений.

  Командующий боевым участком — это уже командир бригады (комбриг) или командир дивизии (комдив). Сохранилось несколько документов, где Аркадий Голиков официально именуется командующим войсками 5-го боеучастка.

  В связи с этим хочется сделать неожиданное открытие. Оказывается, Аркадий Голиков в семнадцатилетнем возрасте был не только командиром полка, о чем всем и давно известно, но занимал должности комбрига или комдива. Ему, совсем еще юноше, пришлось нести ответственность за большое воинское соединение.

  В августе 1921 года банды Антонова были окончательно разбиты. Оставались только небольшие группировки бандитов, ликвидация которых была делом небольшого времени.

  В связи с ликвидацией антоновского восстания наши части, подразделения и отдельные солдаты и командиры получали новое назначение и направлялись туда, где враг еще был не добит.

  Голиков тоже рвался туда, где требовались солдаты — бойцы за народное счастье.
  6

  Приуральский военный округ. Комбат частей особого назначения в Башкирии (конец 1921 го-да)

  1921 года Голиков прибыл в Москву для получения нового назначения. Он является в штаб Частей особого назначения республики и добивается приема у командующего.

  Чтобы попасть на прием к командующему, следовало заполнить специальный листок, в котором указывалось, кто и по какому вопросу. Заполнил такой листок и Голиков. Этот документ также обнаружен в архиве. Заполнен он 27 августа 1921 года в 13 часов 10 минут. На вопрос, по какому делу он добивается приема у командующего, Аркадий пишет: «По делу о назначении на соответствующую командную должность».

  Аркадий был принят начальником штаба ЧОН республики тов. В. Кангеллари. После небольшого разговора и ознакомления с документами на заявлении Голикова была положена резолюция:

  «Направить в распоряжение командующего Частями особого назначения Приуральского военного округа для назначения на соответствующую командную должность». Голикову было выдано предписание:

  «Командующему Частями особого назначения Приуральского военного округа.

  При сем следует в Ваше распоряжение для назначения на соответствующую командную должность тов. Голиков, бывш. командующий войсками 5-го боеучастка армии по подавлению восстаний Тамбовской губернии.

  О времени прибытия указанного товарища и назначения его на должность —донесите».

  Следует обратить внимание на тот факт, что в этом документе Аркадий Голиков именуется бывшим командующим войсками 5-го боеучастка по подавлению восстаний в Тамбовской губернии. Это поддерживает вывод, что он занимал должности комдива или комбрига.

  Итак, 1 сентября 1921 года Аркадий Голиков выехал в Екатеринбург (ныне Свердловск). По приезде туда он останавливается в гостинице «Пале-Рояль»

  ...Аркадий привел себя в порядок после многодневного пути из Москвы и направился в штаб Приуральского военного округа. Он был принят лично начальником Частями особого назначения ПриУРВО товарищем Дукатом. Ему же Голиков отдает приказ из Москвы. Подробно побеседовал товариш, Дукат с Аркадием, обещал подумать, куда будет он определен на службу. А пока Голикову вручили два бланка типа анкет, предложили их заполнить и передать в штаб округа. Кроме этих регистрационных карточек, ему было предложено написать короткую автобиографию и сдать вместе с анкетами. Эти документы найдены в Государственном архиве Советской Армии, в делах ПриУРВО за 1921 год.

  Что же это за документы? Во-первых, так называемая алфавитная карточка Екатеринбургской губернской организации

  Сейчас на том месте, где были размещены в двухэтажном доме ресторан и гостиница «Пале-Рояль», выстроен пятиэтажный дом, в котором находится Всесоюзный институт «Теплоэнергопроект».

  Российской Коммунистической партии (большевиков) специально для военных. На вопрос «год рождения», Аркадий отвечает: «1901». Он еще в самом начале войны, когда ушел добровольцем в Красную Армию, увеличил свой возраст на три года, чтобы его приняли в армию. Рослый, он казался старше своих лет. Следующий вопрос: «Когда вступил в партию?» Отвечает: «В августе 1918 года». На вопрос о социальном положении и месте рождения отвечает: «Мещанин, г. Льгов, Курской губернии». Указывает свою последнюю должность — комвойсками 5-го боеучастка. А в скобках пишет «нач. див.». Своей специальностью считает военную. На вопрос об образовании отвечает: «6 классов реального училища». На вопрос, служил ли в Красной Армии (род оружия, должность), Аркадий пишет: «Пехота. Комполка. Комвойск 5-го боеучастка».

  О военном образовании сообщает, что окончил Высшую стрелковую школу комсостава. Очень интересен ответ Аркадия на вопрос: прошел ли курс учебной стрельбы. Он лаконично отвечает: «Конечно!» Сообщает также, что дважды ранен. И наконец, об оружии. У него имеется револьвер № 5050 и к нему десять патронов. Затем следует его подпись.

  Второй документ — это регистрационная карточка лиц командного и административно-хозяйственного состава. Так же, как и в предыдущей анкете, он сообщает о месте, годе своего рождения, о принадлежности с августа 1918 года к партии большевиков. Но в этой карточке есть и новые вопросы. Например, такой: «Какую губернию желали бы избрать постоянным местом жительства?» Отвечает: «Башкирскую республику». Он пишет так потому, что во время разговора в штабе с товарищем Дукатом предположительно высказывалась возможность направления Голикова на службу в Башкирию. Его это, по-видимому, устраивало. На вопрос о военном образовании Голиков, кроме Высшей стрелковой командной школы, назвал еще 6-е Киевские пехотные курсы, на которых он учился в 1919 году.

  О своем отце сообщает, что тот служит в Красной Армии, в должности комиссара стрелковой дивизии 35-й армии. На вопрос, имеются ли родственники за границей, их фамилии и где они находятся, вдруг следует вот такой необычный ответ: «Есть в Париже, но адреса не знаю. Фамилия Гутьер». Никогда не приходилось слышать этой фамилии, ни в одном из документов не попадалась. Да и откуда у Аркадия родственники во Франции?

  Вот что рассказала мне его сестра Наталия Петровна:

  «В городе Льгове, где родился Аркадий, был сахарный завод. На этом заводе служил наш отец. Управлял же заводом француз по фамилии Гутьер. Ни в каком родстве мы с ним не состояли, но он был крестным отцом у Аркаши и у меня тоже. По христианскому обычаю детей крестили в церкви. Ведь это было в 1904 и в 1906 годах. Тогда без церкви нельзя было ни рождаться, ни жить, ни умирать. Никогда после отъезда из Льгова я его не видала и ничего о нем не слыхала. Да и Аркадий тоже. Почему он вдруг о нем вспомнил в 1921 году, не знаю. Вероятно, считал тогда, что крестный отец тоже родственник, и не хотел утаивать этого обстоятельства...»

  Вернемся к анкете. В старой армии не служил, пишет Голиков. Затем подробно перечисляет все свои продвижения по службе, начиная с 1918 года с должности адъютанта командующего войсками обороны железных дорог республики и до командующего войсками 5-го боеучастка в июле — августе 1921 года. Своей основной военной специальностью считает пехоту. Кроме этих двух документов, была обнаружена и автобиография, доселе неизвестная и нигде не опубликованная:
  «Родился в Льгове, Курской губернии. Сын сельского учителя. После 1905 года переменил местожительство в Сормово, Нижегородской губернии. С 10 лет, с начала мировой войны, остался учиться один в Реальном училище в гор. Арзамасе.

  Революционное движение захватило на школьной скамье. 14-ти лет уже состоял членом РКП. Добровольно ушел в армию, в наиболее трудный для республики момент, в октябре 1918 года (Колчак), где и нахожусь до сего времени. Был два раза ранен в ноги и контужен в правое ухо, которое и разорвало.

  Все время вел борьбу и чисто боевую, оперативную работу. Был на петлюровском, польском и кавказском фронтах, а после ликвидации таковых — по борьбе с повстанческим движением (бандитизмом) Тамбовской губернии.

  Занимал командные должности последовательно от ком-роты до начдива включительно.

  5 сентября 1921 г.

  Екатеринбург.

  Голиков».

  В этой автобиографии обращают на себя внимание следующие детали. Аркадий в ней не указывает даты своего рождения. В анкете, которая была приложена к этой биографии, он уже указал год своего рождения 1901-й и повторять дважды эту сознательную ошибку не хотел. Для большей убедительности в собственной самостоятельности он пишет, что в Арзамасе «с начала мировой войны остался учиться один». Когда отец Аркадия с первых дней первой империалистической войны был мобилизован в царскую армию, Аркадий действительно остался единственным мужчиной в семье.

  На всех документах лично Голиковым помечено, что они писались 5 сентября 1921 года в гостинице «Пале-Рояль», в городе Екатеринбурге.

  Голиков сдал эти документы в штаб ПриУРВО. 10 сентября 1921 года по штабу войск Приуральского военного округа был издан приказ за № 11, во втором параграфе которого написано:

  «Прибывший из штаба ЧОН республики бывший командующий войсками 5-го боевого участка армии по подавлению восстания в Тамбовской губернии тов. Голиков Аркадий Петрович назначается командиром отдельного батальона особого назначения Башкирской республики с 10 сентября».

  Через несколько дней он прибывает в город Стерлитамак, где тогда находился штаб Частей особого назначения Башкирии.

  «Положение в Башкирии было сложное. В отдельных кантонах (тогда Башкирия в административном отношении делилась на кантоны.— Л. Г.) бандиты еще были сильны. Большая часть командного состава была брошена в кантоны для работ по очистке от бандитов. Связь почти отсутствовала. Для того чтобы получить какие-либо сведения от частей с мест, нужно было ожидать неделю, две или весь месяц, так как во всей Башкирии не было ни одной железной дороги.

  Телеграф до того загроможден, что телеграммы поступали на место назначения через 6—8 дней. Однако по всем данным, поступающим с мест от начальников отрядов, банды противника, разбитые и рассеянные, нигде не проявляют активных действий. Кое-где, шатаясь по лесам, заимкам и другим местам, они попадаются в руки наших разведок.

  Где еще так недавно оказывалась самая широкая поддержка бандитам среди населения — теперь жители выносят по-

  становления и дают подписки в том, что будут вести решительную борьбу с дезертирами и всякими темными элементами!»

  Такую характеристику обстановки в Башкирии давал в те годы командующий Частями особого назначения Башкирской республики товарищ Опарин.

  «Боевая работа в ЧОН — почетная задача каждого члена партии»— вот лозунг, под которым шла тогда борьба с бандитизмом.

  Учитывая боевой опыт Голикова по борьбе с бандитизмом, его назначают командиром отдельного коммунистического батальона в Тамьян-Катайский кантон, где положение еще было довольно сложным и бандиты были достаточно сильны.

  Имеется приказ по коммунистическим Частям особого назначения Башкирской республики о назначении Аркадия Голикова командиром 3-го отдельного коммунистического батальона.

  Подписан этот приказ начальником ЧОН Башкирской республики товарищем Опариным и начальником штаба товарищем Воробьевым.

  Вскоре Голиков доносит телеграммой, что он должность, дела и имущество 3-го коммунистического батальона принял и в исполнение обязанностей вступил.

  3-й батальон находился в Тамьян-Катайском кантоне, в городе Белорецке. В этом районе Башкирии, так же как и во многих других, орудовали шайки бандитов. А батальон, который получил Аркадий, был сильно потрепан в боях. Людей не хватало. Голикову сразу по вступлении в должность комбата пришлось не только преследовать и уничтожать бандитов, но и заняться пополнением своего батальона. Он получает очень широкие полномочия от штаба ЧОН республики. Ему выдается мандат, текст которого лучше привести полностью, так, как он изложен в документе:

  «Настоящий мандат выдан командиру 3-го отдельного коммунистического батальона особого назначения тов. Голикову Аркадию Петровичу в том. что ему поручается формирование батальона и учет коммунистов обоего пола, в возрасте от 17-ти до 60-ти лет, для зачисления в отряд особого назначения в районе Тамьян-Катайского кантона.

  Всем военным и гражданским учреждениям и партийным организациям предлагается оказывать тов. Голикову всевоз

  можное содействие в деле возложенных на него задач, имеющих боевой характер.

  Тов. Голикову разрешается пользование телеграфом, телефоном по делам службы с подачей депеш по лит. «А», в мере действительной надобности.

  Тов. Голикову по его служебному положению разрешается хранение и ношение при себе огнестрельного и холодного оружия.

  Что подписями и приложением печати удостоверяется».

  Из этого документа ясно, что на Голикова были возложены серьезные задачи боевого характера и ему были даны большие права и полномочия.

  Аркадий с возложенным на него поручением справился. Прошло немного времени, и остатки бандитов были ликвидированы, причем был уничтожен и главарь бандитов. Вот скупые строки оперативной сводки штаба ЧОН Башкирской республики:

  «ІІІ-й отдельный батальон. Командир тов. Голиков.

  По полученным сведениям 13 сентября от высланного отряда Авзянской организации—банда в 40 человек при 6-ти женщинах отступает в беспорядке по направлению Тамьяно-Тангауровской волости, в 20 верстах от Удянского завода Тамьян-Катайского кантона. Со дня выступления Авзянского отряда никаких стычек не происходило. Бандиты стараются, по возможности, таковых не принимать и скрыться от преследований.

  15 сентября в 9 часов ночи вернулся ранее высланный отряд авзянских коммунистов. При стычке в дер. Кобясовой, в 35-ти верстах от Верхне-Авзяно-Петровского завода убито 3 бандита и их руководитель Кунафия, после чего отряд вернулся. Бандиты разогнаны. В ночь с 17-го на 18 сентября, в 25 верстах от Нижне-Авзяно-Петровского завода, в деревне Колтуновой, произошла стычка Авзянского отряда коммунистов с бандитами в числе 8-ми человек, причем убито с нашей стороны 2 милиционера и ранен один член ВКП(б).

  18 сентября, в семь часов вечера, выслан отряд коммунистов в 28 человек для преследования этой шайки.

  В остальных районах 3-го отдельного батальона спокойно. Настроение населения удовлетворительное».

  Обнаружена в архиве запись телефонного разговора, который вел 20 сентября 1921 года из города Белорецка

  Автобиография А. Голикова, написанная им 5 сентября 1921 года в Екатеринбурге.

  Здание и плац бывшего кадетского корпуса, где помещались Командные курсы Красной Армии. Киев.

  Аркадий Голиков — комбат ЧОН. 1921 год.

  Бои затихали. Бандитов становилось все меньше и меньше. Усталые, иногда полуголодные, плохо одетые бойцы возвращались из засад, разведок и погони за бандитами в свои отряды и части. В населенных пунктах им устраивались встречи с жителями, рабочими и крестьянами, небогатые, из сэкономленных запасов, обеды для бойцов.

  Вот в связи с этим обстоятельством и состоялся весьма интересный разговор по прямому проводу. Лучше привести его полностью:

  «— Товарищ Лобов! Здравствуйте. Говорит комбат Голиков.

  — Здравствуйте! Слушаю вас, товарищ Голиков...

  — Прибывшим частям после некоторых боев, как вам известно, местными революционными Советами и фабричными комитетами постановлено устроить обед и выдать по осьмушке табаку для тех, кто находится в Белорецке. А для тех, кто не в самом городе, а в кантоне по 1—2 пачки махорки и по 2 коробки спичек. Прошу вас санкционировать это постановление.

  — Согласен, товарищ Голиков!

  — Это еще не все. Мною также разрешено в силу чрезвычайного момента выдать 200 пар сапог для красноармейцев, выступающих для подавления бандитов. Добровольцам-коммунистам, совершенно не имеющим обмундирования, также отпущено 300 аршин мануфактуры. Прошу и это санкционировать.

  — Ваше решение одобряю. Разрешаю. Что еще?

  - А теперь о положении дела по существу. Все меры по подавлению бандитизма приняты. Все банды распылены. Сейчас остается лишь экспедиционная работа по вылавливанию остатков мелких групп разбежавшихся бандитов. Прошу вас дать кантону указание, согласно имеющихся прав и положений, принять чрезвычайные меры по ликвидации бандитизма в Белорецком районе.

  — Действуйте, товарищ Голиков! Мы одобряем и поддерживаем ваши мероприятия. До свидания. Звоните».

  Шли дни. Прошло еще две недели. Почти все бандиты были уничтожены. В оперативных сводках ежедневно доносилось,

  что в районе комбата Голикова все спокойно. Происходили отдельные мелкие стычки, но они не имели большого значения и с боевой точки зрения были неинтересными.

  Аркадий не любил сидеть без дела. Его тянуло в горячие бои, в схватки с врагами революции. Здесь, в Башкирии, стало уж слишком спокойно. В последних числах сентября 1921 года он едет в Москву и снова получает боевое назначение, в Сибирь. Там еще не было покончено с бандитами, а у Голикова был большой опыт по ликвидации бандитизма на Тамбовщине и в Башкирии.

  В Москве Аркадию сказали: «Это последнее задание, потом будешь учиться!»
  7

  Сибирь. Комбат Частей особого назначения в Енисейской губернии (1922 год)

  Сибирь

  Аркадий прибыл в самом начале февраля 1922 года.

  В Красноярске он явился к командующему Частями особого назначения и сводных отрядов Сибири товарищу Катерухину.

  Обнаружен приказ от 2 февраля 1922 года: «Прибывший в мое распоряжение командный и административно-хозяйственный состав назначаю для укомплектования ЧОН и ОС Сибири, согласно прилагаемого ниже списка».

  А за № 23 написано: Голиков Аркадий для назначения на должность не ниже комбата.

  Вскоре он был направлен в Енисейскую губернию для определения на конкретную должность.

  Куда же получил назначение Аркадий?

  Удалось найти приказ по 6-му отряду Сибири от 24 марта 1922 года за № 83:

  «Прибывшего в мое распоряжение из Штачонгуба Енисейского 19 марта с. г. тов. Голикова зачислить в списки отряда и на все виды довольствия с вышеуказанного числа, с назначением временно на должность комбата вверенного мне отряда.

  Тов. Касьянову командование батальоном сдать и прибыть в мое распоряжение.

  Основание: личное приказание Командчонгуба.

  Командир отряда Кудрявцев».

  Итак, новая и первая служба Голикова в Сибири установлена. Он комбат 6-го сводного отряда Сибири.

  По прибытии в село Божье-Озерное, где находился штаб батальона, Аркадий 27 марта 1922 года издает свой первый приказ:

  «Я сего числа вступил во временное командование батальоном 6-го сводного отряда Сибири.

  Все ранее отданные распоряжения строевого и оперативного характера бывшим комбатом остаются также в силе.

  Справка: предписание Косводсиба-6 за № 750.

  Комбат Голиков».

  Через несколько дней Аркадий получил приказ, определяющий численность батальона, место его боевых действий и вооружение.

  Из села Ужур, где размещался штаб 6-го сводного отряда, 4 апреля 1922 года в 18 часов Аркадию был доставлен приказ командира отряда товарища Кудрявцева:

  «На основании приказа командующего Частями особого назначения Енисейской губернии от 29 марта 1922 года за № 56 Ачинско-Минусинский уезды разъединяются на 3 боевых района».

  Вот командующим 2-м боевым районом и был назначен Аркадий Голиков. Ему поручен батальон Частей особого назначения. Известны границы 2-го боевого района. Он ограничен к западу от реки Енисея и к югу от Черного Уюса, Чулыма и далее на Большой Улун и южнее станицы Сон по рекам Орда и Сухая.

  Первым боевым районом командовал товарищ Кудрявцев, он же командир всего 6-го сводного отряда, куда входил батальон Голикова. Командовать 3-м боерайоном было поручено командиру кавалерийского полка особого назначения Енисейской губернии товарищу Равда.

  Лично Голикову приказывалось:

  «Со штабом батальона в составе 4-х человек, одним пулеметом и 4-мя пулеметчиками перейти в свой район и подчинить себе отряды: курорта Широ — командира роты тов. Виттенберга— 36 штыков с одним пулеметом; Солено-Озерный— командира взвода 2-й роты тов. Скуратова — 39 штыков; дер. Сон — комвзвода 2-й роты тов. Шевелева—16 штыков; в селе (Покой) — командира взвода кавэскадрона тов. Бедеи-на — 23 сабли и старшину кавэскадрона тов. Недосекова — 15 сабель.

  Всем означенным отрядам перейти в непосредственное подчинение комбата Голикова.

  Комбату Голикову все оперативные донесения о ходе ликвидации банд представлять непосредственно в штаб ЧОН Енисейской губернии (в копии мне).

  Подписал комсводотряда-6

  Кудрявцев».

  Невелик был батальон у Аркадия — около 250 человек. А враг был серьезный, злобный, отчаянный. К тому же бандиты были в основном из местных жителей, прекрасно знали все дороги и тропинки, все речки и ручейки, каждый кустик, каждую поляночку в этой дикой тайге.

  Перед Голикорзым была поставлена задача: очистить район от бандитов. Район боевых действий формально был разделен на три боевых участка. Но бандиты перемещались с места на место, и там, где вчера были банды, состоявшие в основном из кулаков, сегодня были отряды белогвардейцев. Главным атаманолл в этом районе был Соловьев. Вокруг него группировались банды разной величины, часто объединялись с ним и действовали сообща, под его командованием. Вот почему Голикову чаще всего приходилось иметь дело с бандитами Соловьева.

  Это обстоятельство подтверждают и докулленты, обнаруженные в Центральном архиве Советской Армии.

  Иногда банды Соловьева были крупными, численностью до 250—300 бандитов, а чаще они неожиданно нападали на селения небольшими группами в несколько человек. Убивали людей, забирали продукты, лошадей, подводы, лыжи и вновь уходили в тайгу. Они уклонялись от встреч и боев с красноармейцами. Морозы и глубокий снег очень затрудняли борьбу с ними.

  А тут еще как раз в первые дни по прибытии Аркадия в батальон случилось происшествие.

  Один из красноармейцев пошел в тайгу поохотиться да и напоролся на бандитов. Его разоружили, но отпустили живым. Доложили об этом случае Голикову. И вот он пишет командиру первой роты товарищу Шмаргину:

  «С получением сего доложить, какой красноармеец был обезоружен бандой во время его охоты и именно когда и где, а также после того, какие с Вашей стороны принимались меры для достижения банды, обезоружившей красноармейца, а если нет, то почему?

  И вместе с сим опросите предварительно красноармейца, как его обезоружили: как-то держал он какую оборону или нет?

  И впредь ставлю на вид, что одиночным порядком красноармейцев на охоту не отпускать и путем его опроса примите меры по достижению банды, так как таковая где-нибудь вблизи.

  Об исполнении и принятии мер — доложите».

  Не одну бессонную ночь провел Голиков над картой своего боевого района. Многого на карте не было. Кое-что дополняли разведчики, являвшиеся к нему и днем и ночью. /Лно-го ценных сведений получал он и от местных крестьян, страдавших от произвола бандитов. Надо было быстро и самостоятельно принимать решения. Прежде всего он считает нужным лично проверить имеющиеся у него разведывательные данные. И вот в ночь с 31 марта на 1 апреля 1922 года Голиков, возглавив небольшой отряд, отправляется в тайгу, на поиски бандитов. Одновременно он шлет в штаб свое первое секретное донесение:

  «Весьма срочно. Секретно. Оперативно. Ст. Ужур. Ком-свод-Сибу-6.

  Доношу, что сего числа в 4 ч. 30 мин. выступил в разведку с командой 15 штыков и одним пулеметом для обследования местности в районе Ново-Покровское (на карте нет), что в северо-западном направлении, в 6 верстах с. Б.-Озерного, Никольский медноплавильный завод, что в 30 верстах северо-западнее в направлении Б.-Озерного. Результаты доложу».

  Немало узнал Аркадий в свою первую разведку. В общих чертах данные этой разведки представлялись, следующим образом: бандиты были в селе Простокишино. Забрали у местных крестьян лошадей, муку и около 10 часов вечера покинули село. В двух верстах от села они оставили небольшую палатку, бросили около нее стреляные обоймы, патроны, встали на лыжи и ушли в тайгу. Далеко уйти они еще не успели. Отряд должен был найти и разгромить их. Но сил мало, а бои будут тяжелые. И Аркадий просит подкрепления:

  «Дня через два мне необходимо уйти в тайгу для обследования таежных дорог и преследования обнаруженных бандитов.

  Прошу передать мне для этой цели отряд Измайлова, так как ставлю задачу уничтожить бандитов».

  На этом письме имеется резолюция командира 6-го сводного отряда Сибири тов. Кудрявцева от 2 апреля 1922 года:

  «Дать предписание Голикову с отрядом 40 человек, включая отряд Измайлова, выступить в тайгу, по следам бандитов».

  В ответ на этот приказ Аркадий сообщает:

  «Я 5 апреля 1922 года в 6 часов утра с отрядом в 41 штык выезжаю в разведку к верховью реки Кучкурют для обследования таежных дорог и для нахождения следов места пребывания банды».

  Но не успел еще Голиков отправиться за бандой, как получил запрос командира отряда о том, что обнаружено во время его первой разведки. Аркадий отвечает весьма подробно и обстоятельно:

  «Только что получил Ваше указание от 2 апреля, как раз вовремя, так как я сейчас уезжаю.

  Коротко отвечаю по пунктам:

  1.    В палатке, что в 2-х верстах по левую сторону по правой дороге села Простокишина, найдены две обоймы, 10 стреляных патронов и полотенце.

  2.    Сведения о появлении банды в Простокишино получены от председателя (имеется в виду сельсовета.— А. Г.) в 5 часов утра, по истечении 7-ми часов со времени ухода шайки в тайгу.

  3.    Банда была в деревне пешая. По выходе оттуда — стала на спрятанные в лесу лыжи.

  4.    Взято 9 лошадей, 10 пудов муки и тряпье.

  5.    Так как я являюсь начальником только своего отряда в 40 человек и действую с таковым полностью, то заместителя оставлять считаю лишним. Приказы, полученные за время отсутствия, сводки буду пересылать непосредственно к Вам, к указанным срокам.

  6.    Разведка агентурного характера была выслана под управлением простокишинского председателя в составе 5-ти человек. В настоящее время вернулась. О результатах будет доложено после личной проверки.

  7.    Количество, время выступления и направление моего отряда указываю.

  8.    Снег по тайге по пути к банде в среднем полтора аршина, по грудь.

  Сейчас выступаю. Всего хорошего.

  Комбат Голиков».

  Кажется, ни одной мелочи не упустил Аркадий, о самом главном сообщил он командованию.

  Интересно отметить, что этот документ написан непосредственно самим Голиковым, его характерным неровным почерком.

  Прошло двое суток непрерывных поисков, погони. Умело выставляя дозоры, высылая разведчиков, Голикову удалось выследить крупную банду. И вновь он посылает из глубокой тайги донесение командованию. Оно также уцелело и хранится в архивной папке. Это очень интересный документ. На листе серой грубой оберточной бумаги Аркадий рисует план расположения бандитов, дает к нему свои пояснения и посылает его с нарочным командиру товарищу Кудрявцеву.

  Возможно, что это единственная карта, которую он когда-либо рисовал. На этом же листке, сбоку от карты, Голиков дает пояснения своим обозначениям.

  Он называет это свое донесение легендой. Так называются по-военному описания местности, отсутствующие на топографической карте.

  Итак, легенда Аркадия.

  «1. Дорога от села Дулга до места, обозначенного двумя крестами, равна 20 верстам, ведет между гор и редкой тайги. По масштабу не совпадает, так как идет изгибами, а нанесена прямой.

  2.    Место, помеченное двумя крестами, означает стоянку бандитов. Отсюда идут следы лыжные, но с трудом проехать на лошади можно. Дорога сразу же идет стиснутая густою, но мелкой тайгой. Удобна для засад = 8 верстам.

  3.    Место, отмеченное двумя крестами,— место стоянки бандитов. Всякая дорога обрывается, а в гору идет только лыжный след, могущий выдержать не более 3-х человек. Под большим количеством, даже идущим на дистанции,— оседает пластом. На месте появляются обрывки и разное тряпье.

  4.    На 1 *4 версты видна кровь заколотых лошадей. Путь следования бандитов, по данным разведки, идет до горы Берцовой и сразу поворачивает на северо-запад. Глубина снега — 1 аршин.

  Далее идет покат, не пригодный для постоянной остановки.

  Предположение: последняя около верховья истока Юзи-ка, но не особенно далеко. По дорогам еще некоторое время можно пройти на лыжах, приблизительно еще дней 10. Пешим порядком абсолютно невозможно, особенно к вечеру.

  Командир батальона

  Голиков».

  Кроме этой легенды, Аркадий направляет секретную оперативную сводку по состоянию на 12 часов 6 апреля 1922 года:

  «Доношу, что 5 апреля 1922 года в 12 часов я прибыл в село Божье-Озерск.

  Сообщаю следующее: в 6 часов утра 4 апреля 1922 года я выступил с 40 человеками и пулеметом. Ехали по дороге, ведущей из Б.-Озерска в тайгу.

  Продвинувшись 20 верст до места первой стоянки бандитов, санный путь окончился. Оставив пулемет и 14 человек, в 12 часов двинулся с 26 человеками дальше.

  Пройдя 8 верст, дошел до второй стоянки бандитов, на которой валялись обрывки разных вещей, ящик из-под патронов и рваное тряпье.

  Очевидно, отбиралось, что с собой брали. Еще одну версту далее кровь от заколотых лошадей.

  Далее всякая возможность идти окончилась из-за глубокого рыхлого снега.

  Причем сообщаю, что по утоптанной лыжне вполне можно

  пройти двум человекам. Под большим количеством снег оседает пластами.

  Замечателен также тот факт, что кто-то из деревни имеет с ними сообщение, так как вплоть до самого места второй стоянки виден след лошади и легких санок, каковой ведет потом обратно.

  Вернувшись к 6 часам к месту стоянки пулемета, я продвинулся вверх по реке Кучкурют на простокишинскую тропу, которая постепенно перешла в дорогу.

  В 9 часов прибыл в Простокишино, откуда была послана разведка из 3-х человек из числа местных, ограбленных крестьян, и одного спутника, которые, вернувшись к 12 часам утра, донесли о пути своего следования на 15 верст, который отмечен на прилагаемой карте. Причем донесено, что на протяжении всех 15-ти верст бандиты гнали с собой 6 лошадей, несмотря на то что совершенно вязли в снегу и падали.

  Отсюда вывод:

  Во-первых, что лошади нужны им живыми, не для закола.

  Во-вторых, все-таки гарантируется постоянное их местопребывание не слишком далеко, о чем и доношу до вашего сведения.

  Прилагается карта относительной точности».

  Их много, таких донесений и приказов. Я привожу только некоторые из них. Но и они воссоздают боевые дела юного командира.

  Иногда Аркадий с отрядом глубоко забирался в тайгу и по нескольку дней был оторван от штаба и от начальства. Увлеченный, горячий, бесстрашный комбат рвался вперед, навстречу врагу. Так, однажды в распоряжение Голикова для усиления его батальона в село Чебаки был направлен отряд под командованием товарища Недорезова. Когда отряд прибыл к месту назначения, Голикова там не было, и Недорезов посылает донесение командиру 6-го сводного отряда ЧОН Сибири товарищу Кудрявцеву:

  «Доношу до Вашего сведения, что мне было приказано выступить в село Чебаки, в распоряжение комбата Голикова. Он ушел из Чебаков неизвестно куда, и я не могу теперь его разьіскать, потому что не знает никто, куда он ушел».

  Но Голиков знал о его прибытии, и к вечеру их отряды соединились.

  Соловьев со своими бандами ловко скрывался от пресле

  дования, был хитер и жесток. Иногда он по^влялся в селениях, но изловить его Аркадию не удалось. Это было сделано позднее, осенью 1922 года, когда Голикова уже в Сибири не было. Но неоднократно Аркадий нападал на его слеД, преследовал его и вступал в схватки с его бандитами.

  Вот 12 апреля 1922 года Аркадий пиШет в оперативной сводке о том, что «настигнута банда Соловьева невыясненной численности. В результате боя бандиты, потеряв одного убитого, бежали в разных направлениях».

  А 14 апреля командир 2-й роты доносйт комбату Голикову, что «13 апреля в 22 часа в улусе Ceκ^a была банда Соловьева в числе 10 человек (по сведениям крестьян). Взято 6 лошадей и 15 пудов муки, 30 фунтов τa6aκy. Скрылись в неизвестном направлении. На остальном уча£тке без перемен».

  Истребительный отряд в 12 сабель ведвт поиск Соловьева в районе села Покровское, но бандит опятьі как много раз до этого, ускользнул.

  Вскоре к Голикову поступило сообщений  дерзком нападении бандитов на рудник Богодарованный:

  «19 апреля в 4 часа дня была банда 60 человек. Взято золото, ограблены склады. Убито 3 человека.

  Просим принять меры: охранить руднйк ɑɪ разграбления и защитить жизнь людей».

  Подписана эта бумага управляющим рудником.

  Положение на этом руднике было тяжелое и над рабочими и их семьями нависла угроза голода. Чтобы оказать помощь, на рудник был направлен обоз с мукой, крупой и солью.

  Но голодали и бандиты. Им с каждым днем было все труднее и труднее добывать себе продукты. Boτ почему они совершали дерзкие нападения и грабежи. Неделю тому назад бандиты уже побывали на руднике. Забрали золото и имевшееся там небольшое количество продуктов. Теперь они хотят отбить обоз с хлебом, который следует на рудник. Об этом стало известно. Вот почему управляющий рудником обращается к комбату Голикову с просьбой о помощи.

  Голиков направляет на рудник отряд под командованием товарища Козлова и вскоре получает от него донесение.

  Письмо товарища Козлова приводим полностью. Не очень грамотным был этот смелый и честный командир. Но сколько неподдельного волнения и беспокойства за судьбу рудника и его рабочих чувствуется в простых, нехитрых строчках.

  «Ввиду возрастания банды до 60—70 человек, а также прихода продуктов на рудник банда имеет цели вторично захватить таковой.

  Имея в распоряжении 20 штыков, считаю отряд малочисленным, а потому прошу усилить отряд до 40 человек, дабы не дать возможности банде захватить хлеб и не дать имеющийся отряд в жертву бандитам.

  Хлеб в числе 253 пуда для рудника находится в Яловой, который должен следовать немедленно в рудник с отрядом, и отряд должен быть большим, чем банда.

  По сведениям граждан, банда соединилась вместе в один отряд: Соловьев, Кулаков, какой-то Родионов, и хотят во что бы то ни стало напасть на обоз с хлебом, который пойдет на рудник.

  Банда группируется в улусах: Тепанов, Тропшин, Ившин, а также можно ожидать и до рудника.

  Я с отрядом послан как по охране рудника, и с грузом опять нужно выделять из района рудника.

  А здесь бросить тоже нельзя. Ввиду такого обстоятельства и посылаю нарочного и жду Вашего распоряжения, как поступить. Как доставить тот хлеб, который должен обязательно быть на руднике.

  Если дело замедлится, то здесь критически безвыходное положение без хлеба. А главное сгруппировать отряд и напасть на банду».

  Донесение было доставлено нарочным к Голикову. Оценив ситуацию, комбат принимает решение двинуться туда самому с отрядом в двадцать человек.

  Вскоре подоспело и подкрепление, о котором Аркадий просил у комсводотряда-6 тов. Кудрявцева.

  Положение очень серьезное. Возможно, что налетом будет руководить сам Соловьев. А как хочется Голикову с ним встретиться и сразиться!

  Голиков со своими бойцами направляется в Яловую, где находится хлеб и ожидаются бандиты.

  К сожалению, в архивах не сохранилось материалов о том, как конкретно происходила эта схватка с бандой Соловьева, поэтому детали ее остались невыясненными. Но удалось найти документ, из которого мы узнаем об исходе этого поединка. Это донесение товарища Кудрявцева начальнику Частей особого назначения по Енисейской губернии.

  «Сообщаю, что комбат Голиков выступил с 20 штыками в разведку в район Яловая, что в 20 верстах северо-восточнее улуса Икменево.

  Последний напал на след бандитов и выступил для розыска в тайгу в 100—150 верст, где ведет усиленную разведку. Голиков потребовал для усиления его отряда 30 штыков при 2-х пулеметах.

  Подкрепление было послано. Командовал операцией Голиков.

  Были отдельные стычки, перестрелки. Были убитые и раненые с обеих сторон, но груз благополучно прибыл на рудник. Нападение бандитов было отбито».

  Трудно на основе отдельных архивных материалов описать изнурительные боевые дни, ночные переходы, тяжелые потери и радость побед в схватке со злобным врагом. Почти невозможно хронологически точно воспроизвести все те боевые операции, которые организовывал, возглавлял и воодушевлял личным примером бесстрашия, мужества и любви к родине юный комбат Аркадий Голиков.

  Все же отдельные боевые эпизоды, сохранившие о себе память в старых архивных папках, дают возможность составить представление о боевых делах комбата.

  Вот о чем еще говорят пожелтевшие архивные листки:

  «Банда в числе 14 человек скрывается в тайге западнее рудника. Для поисков выделен отряд в 35 человек, при одном пулемете.

  Другая банда Соловьева, в числе 25 человек, захватила 8 крестьянских лошадей, убила крестьянина и скрылась в неизвестном направлении».

  «Обнаружена банда Соловьева численностью 40 человек в 10 верстах южнее «Божья Озера». Банда наткнулась на нашу засаду. В результате боя банда потеряла 2-х убитых и скрылась в лесу».

  10 июня 1922 года начальнику 2-го боерайона товарищу Голикову от заведующего телеграфом ст. Широ поступило донесение:

  «Доношу, что банда Соловьева во время работы в телеграфе ворвалась в телеграф неизвестно с какой стороны и захватила врасплох.

  Сняла аппараты и все передаваемые телеграммы за июнь месяц, как служебные, так и военные.

  Вставив в грудь револьвер, взяли мои карманные часы и фуражку и сделали грабеж в конторе участка пути и забрали все бумаги. Также и у меня все забрали.

  Прошу принять срочные меры расследования.

  Теперь телеграммы не подавайте больше, потому что действия никакого нет, а аппарат забрали с собой и увезли даже писчую бумагу, и меня все время водили и не дали ничего спрятать под угрозой смерти.

  Телеграфист ст. Широ

  Г. С. Коротких».

  Прервалась телеграфная и телефонная связь. Значительно усложнилось руководство боевыми операциями.

  А тут еще более неприятные сведения:

  «Банда Соловьева численностью 20 человек произвела налет на улус Икменево. Банда забрала лошадей и скрылась».

  «Банда численностью 25 человек, предположительно Соловьева, сделала нападение, забрав 100 пудов соли, и скрылась в северном направлении».

  «Банда Соловьева вооружена винтовками и наганами, численностью 30—40 человек совершила налет и разоружила отряд красноармейцев, отобрала 21 винтовку и 350 патронов, ограбила отделение союза и скрылась».

  «Банда Соловьева численностью в 30 человек, 60 верст западнее рудника «Юлия», забрала лошадей и скрылась. По имеющимся данным, банды Соловьева, Мотыгина и Кулакова имеют намерение соединиться для нападения на один из гарнизонов более солидной численности».

  Вести тревожные. Враг еще силен и причиняет большие неприятности. Убивает людей, грабит имущество.

  Некоторая, незначительная часть населения, в основном состоявшая из притаившихся кулаков и их семей, еще поддерживала бандитов. Подавляющее же большинство честных, преданных Советской власти крестьян, а также понявшие бессмысленность и обреченность сопротивления переходили на нашу сторону.

  Крестьяне в помощь чоновцам организовали и свои отряды. Мобилизованные крестьяне полностью находились на своем собственном обеспечении.

  Положение все же было острое. Временные успехи, сопровождавшиеся потерями с обеих сторон, все еще не приносили решающих побед.

  Банды были трудноуловимые и по-прежнему мешали мирной жизни людей. Они мелкими группами скрывались в тайге, как и раньше, избегали крупных стычек и прямых встреч с красноармейцами.

  С наступлением сибирской, таежной весны началось бездорожье: глубокий снег проваливался под лыжниками, ветер, ночные морозы, длинные переходы, постоянная опасность, не всегда хорошая, теплая одежда, иногда полуголодные дни из-за отсутствия продовольствия — борьба с бандитами стала еще сложней.

  ...В середине мая 1922 года в штаб Частей особого назначения в Красноярск поступили от Усть-Фыркальского исполкома сведения о недопустимом поведении красноармейцев, подчиненных Голикову.

  Заместитель председателя исполкома товарищ Боков сообщал, что красноармейцы отряда Голикова недопустимо относятся к крестьянам, отбивают скот, лошадей, производят аресты.

  Сейчас почти невозможно проверить, насколько сведения товарища Бокова соответствовали действительности. Ясно только одно: эти меры могли быть приняты к людям, враждебно относившимся к Советской власти, к кулакалл, предателям, снюхавшимся с бандитами.

  Но как бы там ни было, из Красноярска потребовали объяснений. В свою очередь из штаба 6-го сводного отряда также направили Голикову письмо с требованием дать показания по данному вопросу.

  Голиков искренне возмущен. Он красный командир, чоновец, безусловно честный и преданный делу человек. Его ответное письмо полно гнева, возмущения, протеста против предъявленных его бойцам обвинений. Однако тон его письма нельзя считать сдержанным и спокойным.

  Голиков требует точных фактов, дат и фамилий. И нет сомнения, что он строго накажет виновных, но ответ его нельзя признать вполне корректным.

  Сказались молодость, горячность и вера в свою правоту.

  Время шло.

  Голиков преследовал бандитов, уходил со своими отрядами в тайгу, воевал за Советскую власть.

  Было установлено, что среди крестьян, проживавших в селах, деревнях и улусах, имелись лица, поддерживающие бандитов. Они прятали их, снабжали продуктами и одеждой, сообщали о передвижении и дислокации наших отрядов.

  Голиков неоднократно в своих донесениях по начальству указывал на эту связь части местного населения с бандитами. Вероятнее всего, что красноармейцами отряда Голикова было выявлено несколько предателей и к ним были применены эти вынужденные меры.

  Расследование, дознания и переписка по этому делу продолжались.

  Было решено вызвать Голикова в штаб Частей особого назначения Сибири, в Красноярск.

  В течение трех-четырех дней несколько телеграмм было послано Голикову с приказанием явиться в штаб. То ли не все они до него своевременно дошли, то ли, увлеченный погоней за бандитами, он считал невозможным немедленно бросить свой отряд, но выполнять распоряжение он не торопился.

  И тогда Голиков был отозван из батальона.

  Красноярск. Москва. Болезнь. Демобилизация. Первая повесть (1923—1924 годы)

  На несколько дней Аркадий приехал в штаб Частей особого назначения (ЧОН) Енисейской губернии, в город Красноярск. Крепко досталось ему от начальника ЧОН. Обстоятельно и принципиально обсуждался вопрос и в политотделе, и в партийной организации. Посоветовали пойти учиться в Военную академию. Обещали помочь.

  Временно прикомандировали к штабу ЧОН Енисейской губернии для подыскания соответствующей должности.

  В Государственном архиве литературы и искусства СССР (ЦГАЛИ) хранится документ, подтверждающий это обстоятельство.

  Штаб Частей особого назначения Енисейской губ.

  20 августа 1922 г.

  УДОСТОВЕРЕНИЕ

  Предъявитель сего бывший начальник 2-го боевого района Частей особого назначения и СО Енисейской губернии тов. Голиков Аркадий, действительно прикомандированный к штабу ЧОН и СО Енисейской губ., что подписями и приложением печати удостоверяется.

  Действительно по 2 сентября 1922 г.

  Зав. командуют,. ЧОН и СО Енисейской губ.

  Врид Военкома

  (подписи)

  Аркадий времени не терял. Давнишняя мечта получить законченное военное образование не давала ему покоя.

  Обратился он в обком комсомола. Рассказал о себе, предъявил необходимые документы, да и знали его хорошо в обкоме—боевого комсомольца, добровольца Красной Армии.

  Написали в Центральный Комитет Российского Союза Коммунистической Молодежи письмо с просьбой оказать содействие при поступлении в Академию Генерального штаба РККА.

  Вот оно:

  10/ѴІІІ 1922 года.

  № 728 гор. Красноярск Начальник 2-го боевого района по борьбе с бандитизмом, бывший командир 23-го запполка О. В. О., командир 58-го отдельного Нижегородского полка армии по подавлению восстания тов. Голиков Аркадий состоит членом РКСМ с августа 1918 года, то есть с самого начала его организации. Несмотря на его молодость, за время 4-летнего добровольного пребывания как члена РКСМ в частях Красной Армии занимал ответственные посты, задания на которых выполнял с успехом.

  (Аттестации № 49, 1460, 1123).

  В настоящее время Губернский комитет, отмечая проведенную работу по укреплению Красной Армии, просит дать ему соответствующую аттестацию и оказать содействие при поступлении в Академию Генерального Штаба РККА, дабы он смог получить законченное военное образование.

  Находясь с 14-ти лет на командных должностях РККА, т. Голиков является одним из немногих членов РКСМ, доблестно вынесших на себе тяжести всей гражданской войны 1918—1922 годов.

  Подписали эту аттестацию ответственный секретарь Енисейского губернского комитета РКСМ тов. Кузнецов и за управляющего делами обкома комсомола (подпись неразборчива).

  8 ноября 1922 года Центральный Комитет РКСМ направил командующему Частями особого назначения тов. Александрову письмо:

  Центральный Комитет РКСМ просит Вас назначить тов. Голикова на соответствующую должность в частях вверенных Вам войск города Москвы, дабы он смог подготовиться и своевременно попасть в Военную академию РККА, необходимую для получения законченного военного образования.

  Секретарь ЦК

  Управделами ЦК

  (подписи)

  На ходатайство ЦК комсомола тов, Александров откликнулся весьма оперативно и доброжелательно. Он увидел в Аркадии Голикове честного, испытанного в боях молодого комсомольца, желающего посвятить всю свою жизнь военному делу, и решил помочь ему.

  Зачем действительно загружать Голикова службой, даже в самой Москве, если ему надо серьезно готовиться к вступительным экзаменам в академию? Товарищ Александров связывается с Реввоенсоветом республики, и Голикову дают отпуск с сохранением содержания на шесть месяцев.

  18 ноября 1922 г. № 407178 г. Москва

  УДОСТОВЕРЕНИЕ

  Дано сие бывшему командиру 58-го отдельного полка по борьбе с бандитизмом товарищу Голикову Аркадию Петровичу в том, что заместителем председателя Революционного Военного Совета республики разрешен ему шестимесячный отпуск с сохранением содержания по последней занимаемой должности, что подписями и приложением печати удостоверяется.

  Итак, до 18 мая 1923 года Аркадий может спокойно учиться, готовиться к экзаменам.

  В конце 1966 года работники Государственного архива Красноярского края обнаружили автобиографию А. П. Голикова, написанную им в канун празднования 5-й годовщины Красной Армии. Она была представлена Енисейским губвоен-коматом в Комиссию по организации празднования 5-й годовщины РККА для чествования в этот день молодого командира.

  В этой автобиографии Голиков пишет:

  «Отпущен 18 ноября 1922 года, по представлению комиссара штаба РККА и члена Реввоенсовета республики тов. Данилова и главнокомандующего всеми вооруженными силами РСФСР, заместителя председателя Реввоенсовета республики до начала занятий в Военной академии в отпуск».

  Аркадий на полгода был полностью освобожден от службы, мог заниматься и отдыхать.

  Отец Аркадия Петр Исидорович к этому времени вернулся после демобилизации в Арзамас. Здесь он назначается председателем правления Единого потребительского общества (ЕПО) и руководит торговой деятельностью всего района. О переезде в Арзамас, о своей мирной работе Петр Исидорович написал сыну в Красноярск.

  Это письмо было получено Аркадием 28 января 1923 года. Дата точно известна, так как в этот же день Аркадий написал отцу ответное письмо, в котором есть и такие строки:

  «Получил сегодня в первый раз после нашего свидания с тобой в Иркутске обстоятельное письмо, чему очень обрадовался. Как и всегда, как и всякое ваше письмо, оно содержало

  много нового». А писем от отца он действительно давно не получал. Ведь их встреча в Иркутске произошла в начале 1922 года, когда Аркадий направлялся в Красноярск, в Части особого назначения (ЧОН).

  Где-то на путях иркутского вокзала стоял штабной вагон. Петр Исидорович был в то время военным комиссаром Рабоче-крестьянской инспекции 5-й армии Восточно-Сибирского военного округа (ВСВО). Вот в вагоне-то и состоялась встреча сына с отцом впервые за пять лет разлуки. Была она короткой, поговорить даже как следует не успели. Каждый должен был ехать дальше, каждый своей дорогой, каждого ждали дела...

  И вот через год письмо от отца.

  О гражданской работе отца в Арзамасе Аркадий в своем ответе написал ему так: «Меня нисколько не удивило, что ты выступаешь в роли краскупа. А все-таки чудно, право, чем черт не шутит! Был ты и учителем, и солдатом, и офицером, и командиром, и комиссаром, а теперь новый номер—краскуп!»

  Так в те годы назывались работники советской торговли. Краскуп — это сокращенно «красный купец».

  Пишет в этом письме Аркадий и о себе. Только он ничего не сообщает о своих боевых делах и о том, что случилось с ним за последнее время.

  Вероятно, он написал об этом отцу несколько раньше.

  В этом же письме Аркадий обращает свой взгляд в прошлое, как бы снова переживает и оценивает события в далеком, но родном Арзамасе, происходившие еще до его ухода в Красную Армию:

  «Итак, мой друг, ты опять и, по-видимому, надолго обосновался в Арзамасе. В том городишке, в котором я рос, учился, из которого «бегал на войну» и о котором у меня осталась масса светлых и тусклых, счастливых и тяжелых воспоминаний.

  Восемь лет времени, промелькнувшего в период с 14-го по 23-й год, теперь иногда образно представляются мне яркой, захватывающей, но промелькнувшей в один сеанс кинолентой.

  Тогда в «Мираже» или «Рейсте» начиналось первым отделением из цикла «Бури» или «Урагана», а когда кончалась красочная и дававшая иллюзию действительности картина, то растревоженный не на шутку обыватель с радости узревал все тот же облик знакомого города, ту же «Сальникову улицу»  и вообще все то, что было и стало «во веки веков» арзамасской истории. И возрадовалась душа смиренного обывателя, что за три гривенника и неведомые чудные действия суеты людской посмотрел и сам в спокойном благополучии обретается.

  1 «Мираж» и «Рейст» — названия кинотеатров. «Буря» и «Ураган» — названия кинокартин.


  Вторит его мыслям «вечерний звон» и отголоски колоколов тридцати шести церквей богоспасаемого града, да ежечасный бой часов на каланче, неопровержимым аргументом уходящего времени, относит в область преданий дела давно минувших дней.

  Но это все ерунда, жизнь идет своим чередом, и ей до этого дела нет!»

  Таким Аркадий покинул Арзамас, таким его помнит...

  Это было последнее письмо Аркадия к отцу из Сибири. Он стал усердно готовиться к экзаменам. У него были прекрасные характеристики и ходатайства, был большой военный, боевой опыт, были знания, необходимые для сдачи вступительных экзаменов.

  Но старые раны и контузии дали о себе знать. Мучили головные боли. Аркадий не сдается. Он упорно лечится; лежит в лазаретах и госпиталях, переезжает из Сибири в Москву и здесь продолжает лечение.

  В одной из автобиографий Голиков писал так:

  «Вследствие переутомления, вызванного пятилетним пребыванием на командных постах Красной Армии, получил острое расстройство нервной системы, требующее серьезного и основательного лечения с тем, чтобы потом снова за работу.

  Сейчас мне около девятнадцати лет».

  В мае 1923 года шестимесячный отпуск закончился, а Голиков все еще не восстановил свое здоровье. Он терпеливо лечился в Первом красноармейском коммунистическом госпитале. В двадцатых числах августа 1923 года Голиков вышел из госпиталя.

  По состоянию здоровья Голиков в Военную академию принят не был. Рушилось заветное желание Аркадия — связать свою жизнь с армией.

   Сальниковая улица — в то время главная улица Арзамаса.

  Аркадий продолжал еще оставаться военным, но ему уже было совершенно ясно, что надо искать новые пути в жизни. Он подолгу, неотступно думал об этом. Ведь надо найти свое место в большой и новой жизни страны. Что же делать, чтобы быть нужным людям? Как в мирных условиях продолжать борьбу с врагами? Каким оружием прокладывать дорогу к светлому будущему? Эти мысли не давали ему покоя...

  Еще в госпитале он вспомнил, что у него есть полевая тетрадь с короткими записями о боевых эпизодах, о встречах с интересными людьми. Свободного времени было хоть отбавляй. И он начал писать. Работал много, увлеченно, перечеркивал и часто ночами заново писал. Это была его первая повесть «В дни поражений и побед».

  19 апреля 1924 года по личному составу армии появляется приказ № 102 Революционного Военного Совета СССР за подписью М. В. Фрунзе:

  «Зачисляется в резерв при Управлении РККА б. командир 58-го отдельного полка по борьбе с бандитизмом Голиков Аркадий Петрович с первого апреля сего года».

  Это еще не демобилизация, не увольнение из рядов Красной Армии. Аркадий продолжает получать военную зарплату, ходит в форме комсостава. Он зачислен в резерв при Управлении Рабоче-Крестьянской Красной Армии.

  Получив этот приказ, Аркадий едет в Арзамас отдохнуть и повидаться с отцом.

  В Арзамасе Аркадий читает свою повесть Петру Исидоровичу и своим товарищам, еще жившим тогда в Арзамасе. На главной улице города, имени К. Маркса, на доме № 12 прикреплена мемориальная доска с надписью: «В этом доме Аркадий Гайдар в 1924 году впервые читал повесть «В дни поражений и побед». Об этой поре своей жизни Аркадий Гайдар впоследствии писал:

  «Я любил Красную Армию и думал остаться в ней на всю жизнь. Но в 23-м году из-за старой контузии в правую половину головы я вдруг крепко заболел. Все что-то шумело в висках, гудело и губы неприятно дергались. Долго меня лечили, и наконец в апреле 1924 года, как раз когда мне исполнилось 20 лет, я был зачислен по должности командира полка в запас. С тех пор я начал писать».

  Здоровье полностью не восстанавливалось. Аркадий едет в Москву с просьбой направить его на отдых и лечение в Крым. Эта просьба была вызвана еще и тел, что в Крыллу находилась его тяжело больная мать, Наталия Аркадьевна. Однако держать его и дальше в резерве сочли нецелесообразным, и 14 августа 1924 года по Реввоенсовету СССР издается приказ № 247: «б. командир 58-го отдельного полка по борьбе с бандитизмом Голиков Аркадий Петрович увольняется в бессрочный отпуск с зачислением на учет по Симферопольскому уезду».

  Голиков едет в Крым. В Алупке он находит свою мать. Она тяжело больна. Наталия Аркадьевна была счастлива увидеть любимого сына. Хорошо известен снимок, где Аркадий в военной форме снят вместе с матерью.

  Побыв немного с ней, он вновь едет в Москву. Он уже задумал посвятить свою жизнь писательскому делу.

  Вскоре мать умерла. Известие о ее смерти застало Аркадия в Москве. Он тяжело переживал эту утрату.

  С Крымом его больше ничто не связывало. А в Ленинграде жил бывший преподаватель русского языка и литературы в Арзамасском реальном училище большевик Николай Николаевич Соколов. Он профессор в одном из военно-политических вузов Ленинграда. Это тот самый Николай Николаевич, который привил Аркадию любовь к литературе, всячески поощрял и развивал его способности.

  Уставший от войны и длительного лечения, не совсем еще выздоровевший Аркадий потянулся к своему другу и наставнику.

  И он принимает решение поселиться в Ленинграде и вновь обращается в Реввоенсовет с просьбой перевести его из Крыма на военный учет в Ленинград.

  Его просьба удовлетворяется.

  1 ноября 1924 года за № 368 последовал еще один, уже последний приказ Реввоенсовета СССР:

  «Во изменение приказа РВС СССР по личноллу составу армии от 14/ѴІІІ сего года № 247 состоящий в резерве при Управлении РККА бывший командир 58-го отдельного полка по борьбе с бандитизмолА Голиков Аркадий Петрович увольняется в запас с 1 ноября сего года, с зачислением на учет по гор. Ленинграду».

  И вот он в Ленинграде.

  Повесть «В дни поражений и побед» была прочитана Николаю Николаевичу.

  Соколов поддержал Голикова в его желании целиком отдаться литературному труду. Встреча с Соколовым безусловно имела значительное влияние на дальнейшую судьбу Аркадия.

  На этом закончился более чем пятилетний, может быть, один из самых важных этапов жизни Аркадия Гайдара. Ведь это была боевая юность, когда в основном формируется характер, идеалы, мировоззрение и привязанности человека.

  Аркадий ушел в революцию еще ребенком, в юности был солдатом. Жизнь его в эти тяжелые годы гражданской войны кажется поистине необыкновенной, легендарной. Большую и суровую школу прошел молодой Гайдар. А когда его впоследствии спрашивали об этом, он отвечал: «Это не биография у меня необыкновенная, а время было необыкновенное».

  Любовь к Красной Армии он пронес через всю свою жизнь.

  Значительная часть его творчества посвящена военной теме. Так же как герои его книг, автор был в жизни храбр, правдив, честен, смел. Он писал: «Вероятно, потому, что в Армии я был еще мальчишкой, мне захотелось рассказать новым мальчишкам и девчонкам, как оно все начиналось, да как продолжалось, потому что повидать я успел все же немало».

  В повести «Школа» Аркадий Гайдар, как бы подводя итог своему недавнему пути, по которому он прошел рядом с другими бойцами в борьбе за светлое царство социализма, устами своего героя, Бориса Горикова, говорит:

  «...атмосфера разбушевавшейся ненависти, рассказы о прошлом, которого я не знал, неоплаченные обиды, накопленные веками, разожгли постепенно и меня, как горящие уголья раскаляют случайно попавший в золу железный гвоздь. И через эту глубокую ненависть далекие огни светлого царства социализма засияли еще заманчивее и ярче».

  Вог почему и сам Аркадий Голиков «ушел воевать за светлое царство социализма. Царство это было где-то далеко, чтобы достичь его, надо было пройти много трудных дорог и сломать много тяжелых препятствий...»

  В 1937 году Аркадий Гайдар писал, вспоминая свою боевую жизнь:

  «Я был тогда очень молод, командовал, конечно, не как Чапаев. И то у меня не так и это не эдак. Иной раз, бывало, закрутишься, посмотришь в окошко и подумаешь: а хорошо

  бы отстегнуть саблю, сдать маузер и пойти с ребятами играть в лапту!»

  Помнил он и о своих промахах, об ошибках. Уже будучи взрослым человеком, маститым писателем, так писал об этом:

  «Частенько я оступался, срывался, бывало даже своевольничал, и тогда меня жестоко за это свои же обрывали и одергивали. Но все это пошло мне только на пользу».

  Он писал еще: «Самое главное, что я запомнил, это то, с каким бешеным упорством, с какой ненавистью к врагам, безграничной и беспредельной, сражалась Красная Армия одна против всего белогвардейского мира».

  И все его творчество пронизано этой большой, глубокой ненавистью к врагам нашей Родины. Его книги учат любить свою страну, ее Красную Армию.

  эпилог

   И когда на нашу страну напали фашистские орды, Аркадий Гайдар в августе 1941 года написал обращение к советской молодежи: «Берись за оружие, комсомольское племя!»

  «...Комсомолец, школьник, пионер, юный патриот, война еще только начинается, и знай, что ты еще нужен будешь в бою. Приходи к нам на помощь не только смелым, но и умелым. Приходи к нам таким, чтобы ты сразу, вот тут же рядом, быстро отрыл себе надежный окоп, хлопнул по рыхлой земле лопатой, обмял ладонью ямку для патронов, закрыл от песка лопухом гранату, метнул глазом — поставил прицел.

  Потом закурил и сказал: «Здравствуйте все, кто есть слева и справа».

  Поняв, что ты начал не с того, чтобы сразу просить помощи, что тебе не нужно ни военных нянек, ни мамок, тебя полюбят и слева и справа...»

  И далее:

  «Тебе правильно говорят: учись, пока не поздно. Когда тебя призовут под боевые знамена, командиры будут учить тебя, но твой долг — знать военное дело, быть всегда готовым к боям».

  Вскоре он и сам едет на фронт в качестве военного корреспондента газеты «Комсомольская правда». Осенью 1941 года Гайдар—на Юго-Западном фронте, на Украине, в тех самых местах, где он уже сражался во время гражданской войны.

  26 октября 1941 года Аркадий Гайдар погиб от фашистской пули. Не стало большого писателя, хорошего человека.

  Эту книгу о детстве, первых шагах в бурные революционные дни солдата-романтика, солдата-писателя хочется закончить словами Аркадия Гайдара:
  «Что такое счастье — это каждый понимал по-своему. Но все вместе люди знали и понимали, что надо честно жить, много трудиться и крепко любить и беречь эту огромную счастливую землю, которая зовется Советской страной».

  И еще:
  «Это ли еще не счастье? И на что мне иная жизнь? Другая молодость? Когда и моя прошла трудно, но ясно и четко!»

  Жизнь его была коротка. Он погиб, когда ему было всего тридцать семь лет. Но жизнь он прожил большую, красивую, честную.

  Четырнадцати лет он ушел добровольцем в Красную Армию и воевал за молодую Республику Советов до конца гражданской войны. Это были годы трудовых боевых походов, боев с врагами. А потом — разъезды по стране, журналистская работа во многих городах. И книги, книги, книги...

  Его книги находили во время Великой Отечественной войны в вещевых мешках погибших солдат. С ними шли в бой — шли защищать Советскую страну, в которой жил, боролся и за которую погиб Аркадий Гайдар.

  И теперь книги Гайдара продолжают жить, учат наших

  детей любить Советскую Армию, уважать ратный подвиг солдата, быть готовыми самим, если понадобится, как Аркадий Гайдар, встать на защиту Родины.

  Пионерские отряды, лагеря, клубы, библиотеки, школы, институты, музеи, улицы, пароходы, селения носят имя Гайдара. Все это память о Гайдаре, который и поныне продолжает вести читателей своих книг к подвигу, к партии, к коммунизму.

  Гайдар — это наше сегодняшнее. Это славные боевые традиции нашей молодежи.

  Гайдар — это миллионы детских сердец — гайдаровцев, тимуровцев, Мальчишей-Кибальчишей, готовых строить вместе со взрослыми светлое царство коммунизма.

ОГЛАВЛЕНИЕ

От редакции.................. 3

От автора.................... 6

Глава 1...................... 9

Глава 2......................32

Глава 3......................51

Глава 4......................65

Глава 5......................82

Глава 6.....................106

Глава 7.....................115

Глава 8.....................129

Эпилог......................139

Гольдин Адольф Моисеевич

НЕВЫДУМАННАЯ ЖИЗНЬ

(Из биографии Аркадия Гайдара)

Ответственный редактор

E. С. Аксёнова.

Художественный редактор

А. Б. Сапрыгина.

Технический редактор

Т. Д. Ю р х а н о в а.

Корректоры К. И. Каревская и Т. П. Лейзерович.

Сдано в набор 19/ѴІ 1972 г. Подписано к печати 26/Х 1972 г. Формат 60×84*∕∣β. Печ. л. 11,13. Уел. печ. л. 10,38. (Уч.-изд. л. 7,4+17 вкл.=9,15). Тираж 50 000 экз. ТП 1972 № 613. А03417. Цена 60 коп. на бум. № 1. Ордена Трудового Красного Знамени издательство «Детская литература» Государственного комитета Совета Министров РСФСР по делам издательств, полиграфии и книжной торговли. Москва, Центр, М. Черкасский пер., 1. Ордена Трудового Красного Знамени фабрика «Детская книга» № 1 Росглавполиграфпрома Государственного комитета Совета Министров РСФСР по делам издательств, полиграфии и книжной торговли. Москва, Сущевский вал, 49. Заказ № 4370.

Гольдин А. М-Г 63 Невыдуманная жизнь (из биографии Аркадия Гайдара). М., «Дет. лит.», 1972.

142 с. + 33 вкл.,

Книга о юношеских годах Аркадия Гайдара — воина, командира Красной Армии, семнадцатилетнего командира полка. 7—6—3

613—72

8Р2

А.ГОЛЬДИН

НЕВЫДУМАННАЯ ЖИЗНЬ

(Из биографии Аркадия Гайдара)

Москва. • «Детская литература» • 1972

© Гольдин А. М-Г 63 Невыдуманная жизнь (из биографии Аркадия Гайдара). М., «Дет. лит.», 1972.
© Арзамас. Нижегородские архивы
© OCR, примечания - В. Щавлев. 2022

Автор: А. ГОЛЬДИН

Всего оценок этой новости: 10 из 2 голосов

Ранжирование: 5 - 2 голос
Нажмите на звезды, чтобы оценить новость

  Комментарии Читателей

Код   
подписка на новости

Будьте в курсе новостей от сайта Арзамас, ведите ваш емайл

Арзамас ты дорог мне и я тебя люблю!

Вот опять, увижу за углом я детский сад, Но сейчас, игрушки ждут уже других ребят. Ну а я, шагаю смело по земной тверди – Пусть она, откроет тайны мне своей любви. Я смотрю, как всходит солнце и растет трава И хочу, понять зачем же светит мне луна. Буду я, учиться все это понять...

Опрос

Сколько раз А.С. Пушкин был в Арзамасе?

Вы не пользовались панелью управления сайтом слишком долго, нажмите здесь, чтобы остаться залогиненными в СУС. Система будет ожидать: 60 Секунд