СледующееПредстоящее событие

Указная грамота из Поместного приказа в Арзамасскую приказную избу об отделе части вотчины князя Давыда Иванова сына Шейсупова его вдове княгине Агафье

Среда - 06/04/2022 12:33

Указная грамота из Поместного приказа в Арзамасскую приказную избу об отделе части вотчины князя Давыда Иванова сына Шейсупова его вдове княгине Агафье

на прожиток и об отказе оставшейся части в поместье дьяку Петру Микулину, и выпись с книг письма и меры 7093 (1584/85) г. (с. Козаково Ичаловского ст. Арзамасского у.).
1608 г., апреля 12.
 (л. 1)
«Список з грамоты слово в слово. От царя и великого князя Василья Ивановича всеа Русии в Орзамас воеводе нашему Тимофею [Юмшано]вичу1 Лазареву.

   Бил нам челом дьяк нашь Петр М[икулин]: нашего-де жалованья за ним поместья во Ржове [Вла]димирове да [в Ни]ж[нем Нове]горо[де] триста пять [чети. И нам] бы его пожаловати в Арзамасе из княж Давыдовы [во]тчины Шейсупова, а владела-де тою в[отчиною] княж Давыдова жена княгиня Агафья да [сын] ее князь Иван. И сына-де ее князя Ивана не ста[ло на] нашей службе на Балчеке, а после его осталось2 … А нашего-де жалованья за князем Иваном вотчины в селе Козакове триста чети, а дана-де [бы]ла ему та вотчина для крещенья, а не искони [дан] ная3 вотчина.

   И будет так, как к нам дьяк наш Петр Микулин бил челом, и та вотчина мордовских князей по прежнему нашему уложенью велено роздати в роздачю, и той княж Давыдовской вотчине Шейсупова послано к тебе с Орземаских книг письма и меры Игнатья Зубова с товарищи 93-го году выпись с[лово] в слово за дьячьею приписью.
   И как к тебе ся наша грамота и выпись придет, и ты б в Орземаской уезд во княж Давыдовскую вотчину Шейсупова в село в К[о]заково послал ково пригоже, а велел ему взяти с собою попов и дьяконов и старост и целовальников и крестьян, сколько человек пригоже, да в той вотчине по сей нашей грамоте и по выписи с книг во княж Давыдове половине, чем князь Давыд владел, а после князя Давыда владела жена его с сыном, опричь князь Борисовы половины, велел отделить княжь Давыдове княине Огафье – усадище и к усадищу пашни на прожиток шестьдесят чети. Да тое ж вотчины двести сорок чети велел отделить дьяку нашему Петру Микулину

//(л. 2)
 
в поместье ко ржевскому да к нижегородцкому ево поместью к трем к стом к пяти четям в поместье со всеми угодьи. А отделяти бы еси им велел обоим в поле, а в дву по тому ж, с ряду с одново, а не в рознь, ни [че]рез землю, и не через деревни, и не выбором, розверстав живущее и пустое повытно по четиям, а дворов и в[о д]ворех людей по именом; и пашни, и сена, и лесу, и всяких угодей – по пашне. Да что вдове княине Огафье и дьяку нашему Петру Микулину в поместие отделишь порознь дворов и во дворех людей, и пашни и сена и лесу и всяких угодей, и ты б ему то все велел написать в книги подлинно порознь земьскому или церковному дьячьку, да те книги за поповыми и за дьяковыми руками, и за те[х] рукою, кого поместья отделять пошлешь, прислал бы еси к нам к Москве и велел отдать в Помесном приказе дьяком нашим думному Василью Телепневу да Ивану Ефанову да Гарасиму Мартемьянову часа того.
Писан на Москве лета 116-го апреля в 12 день.

А у сей грамоты на затылке припись дьяка Гарасима Мартемьянова.

Список с выписи слово в слово.

   Выпись с оръзамаских книг письма и меры Игнатья Зубова с товарищи 93 году.

   В-Ычаловском стану в вотчинах написано:
село Козаково на речке на Ковлее, а в селе церковь страстотерпца Христова Георгия.
Да в селе же за князем Борисом да князем Давыдом за княж Ивановым детьми Шейсупова сътарая отца их вотчина.
На князь Давыдов жеребей: (двор) князь Давыдов с матерью; да лютцких дворов: (в)4 Меншичко Иванов; (во дворе) Гриша

//(л. 3)

Иванов; (в) Фетка Васильев; (в) Юрка Федоров; (в) Якуня Иванов; (в) Исак Дмитреев; (в) Ефим Иванов.
А крестьянских дворов: (в) Васька Карпов, (в) Ортем Давыдов; (в) Кирей Селиванов; (в) Петрушка Иванов; (в) Кондрашка Федоров; (в) Гришка Молчанов; (в) Некрас5 Захаров; (в) Иванъко; (в) Тренка Иванов; (в) Иванъко Ларин; (в) Харя Мануйлов; (в) Ларька Пастух; (в) Бориско Максимов; (в) Захарко Иванов; (в) Фетка Григорьев; (в) Первуша Обрамов; (в) Серешка Васильев; (в) Исачко Иванов; (в) Иванко Огарков; (в) Поздяк Васильев. Пашни и облогу и диково поля на князь Давыдову половину триста чети в поле, а в дву по тому ж; сена на его половине семьдесят пять копен; а лес хоромной и дровяной в мордовских ухожеех, которые к их вотчине блиско, въпъче. 

   А у сей выписи дьяк Гарасим Мартемьянов. А справъка подьячево Ивана Переславсков[а]».

Примечания:
1 Здесь и далее утрачены буквы из-за повреждения листа; восстанавливаются по смыслу.
2 Далее 2–3 буквы неразборчиво («она»?).
3 В конце строки 3 буквы прочитываются неуверенно.
4 Далее зачеркнуто: «человек».
5 В документе: «Некрай» (?).

ЦАНО. Ф. 1403. Оп. 1. Д. 1. Список, по времени близкий подлиннику. На 3 л. Л. 1 поврежден по правому краю, с незначительными утратами текста. Размер листов 37,5×15 см (л. 1); 38,5×15 см (л. 2); 26,3×15 см (л. 3). Знак бумаги: кувшин одноручный (сохранился фрагмент розетки) – типа ГИМ-2, № 308, 310, 311 (1607 г., 1615 г.).

Пометы и записи.
На л. 1 об. черновая запись (6 строк) с утратами букв, прочитывается неуверенно: «…[примерно 10 букв не прочитываются] в день грам[о]та … [сы]скать в Арзамасе и в а… и отдать в … приказ боярину князю Ивану Борисовичю Черкасскому к делу».

Список используемой литературы:

АРЗАМАССКИЙ УЕЗД В XVII веке АКТЫ ПРИКАЗНОГО ДЕЛОПРОИЗВОДСТВА допетровской эпохи Часть 1 Сборник документов Составитель Пудалов Борис Моисеевич

  Пудалов Б.М. Изучение источника и «шлейф» историографии:
борьба противоположностей

     Б.М. Пудалов, к.филол.н.

  Работа архивиста с документальным источником обычно состоит из трех этапов:
1) выявление и прочтение текста,
2) подготовка текста к изданию,
3) комментирование содержания, то есть тех исторических реалий, о которых источник сообщает[1].

   Этапы работы в известном смысле определяют и становление архивиста как профессионала. В самом деле, умение найти источник и правильно прочесть его текст (в особенности палеографический) – признак хорошего практика. Грамотное описание документа (атрибуция, датировка, локализация) и подготовка текста к изданию по принятым правилам, то есть владение навыками камеральной и эдиционной археографии, присущи опытному методисту. Наконец, способность прокомментировать прочитанный и подготовленный к изданию документ, извлечь из него новое историческое знание или скорректировать ранее известные факты, делает архивиста исследователем.

  На заключительном, исследовательском этапе работы с документальным источником архивиста подстерегают две опасности. Первую из них принято иронически называть «изобретением велосипеда». К сожалению, в последние годы опасность повторного «открытия» уже известных в науке фактов существует не только для начинающих исследователей. Объективной причиной тому становится недоступность специальных изданий из-за их малых тиражей (особенно в провинции), а также из-за отсутствия необходимых библиографических справочников и разрушения традиционных научных связей.

  Но не менее опасно и чрезмерное доверие к историографической традиции. Суждение историка, раз возникнув на основе фрагментарного или даже неверно понятого свидетельства источника, могло быть сочтено авторитетным и впоследствии тиражироваться, приобретая силу общеизвестной и общепринятой аксиомы. В результате создается своеобразный историографический «шлейф» из последующих публикаций, где постепенно наряду с научным появляется политический, а то и попросту меркантильный интерес. Поспешные или ошибочные суждения порой обрастают новыми и новыми подробностями, никак не подтвержденными источниками. И специалистам приходится вести настоящие «бои за историю», чтобы оборвать этот «шлейф»: вводить в научный оборот новые или повторно анализировать старые источники, вскрывать ошибки и противоречия в когда-то высказанных суждениях, возвращаться к исходному знанию и ставить новые вопросы[2].

  Наглядный пример опасности бездумного следования историографической традиции показывают документы из фонда Арзамасской приказной («съезжей») избы – органа управления уездом в конце XVI-начале XVIII вв. В настоящее время, в связи с подготовкой пофондового комментированного издания, прямое обращение к арзамасским актам позволяет вскрыть ошибочность ряда суждений, бытующих среди краеведов, и предложить иное объяснение происходивших в то время исторических процессов.

  При подготовке к публикации наиболее ранний сохранившийся документ фонда получил заголовок

«Указная грамота из Поместного приказа в Арзамасскую приказную избу об отделе части вотчины князя Давыда Иванова сына Шейсупова его вдове княгине Агафье на прожиток и об отказе оставшейся части в поместье дьяку Петру Микулину, и выпись с книг письма и меры 7093 г. (с. Козаково Арзамасского у.)»

(Центральный архив Нижегородской области (ЦАНО). Ф.1403. Оп.1. Д.1).

   Архивное дело, таким образом, состоит из двух взаимосвязанных актов – собственно указной грамоты и приложенной к ней выписи. В тексте грамоты названа дата ее составления: «Писан на Москве лета 116-го апреля в 12 день», и этой дате не противоречит приведенный там же текст пометы: «А у сей грамоты на затылке припись дьяка Гарасима Мартемьянова». Известно, что Г.Мартемьянов был дьяком Поместного приказа с 1605 г. и до 1621 г. включительно[3]. Помета подтверждает и тот факт, что указная грамота была составлена и отправлена из Поместного приказа. Книги письма и меры, с которых была сделана выпись, удостоверявшая размеры передаваемых частей вотчины, датированы 7093 (1584/85) г.: они были составлены в результате описания посада и уезда, которое выполнили валовые писцы Игнатий Зубов и подьячие Бессон Пахирев и Рахманин Воронов[4].

  Однако указная грамота с приложенной выписью сохранились не в подлиннике, а в списке на трех листах, который мы датируем временем вскоре после написания подлинника (1610-е гг.). На это указывает не только скоропись начала XVII в., но прежде всего знаки бумаги: кувшин одноручный (сохранился фрагмент розетки) – типа «Филигрань «Кувшин» XVII в.» (Составитель Т.В.Дианова. М., изд. ГИМ, 1989), №№ 308, 310, 311 (1607 г., 1615 г.). Такой датировке не противоречит и черновая запись на л.1об. списка, где упомянут боярин князь Иван Борисович Черкасский в качестве главы приказа[5]. Первый лист списка поврежден по правому краю, с незначительными утратами текста, однако эти утраты не мешают изучению содержания акта.

  Указная грамота стала известна в науке благодаря П.И. Мельникову (А. Печерскому), который в «Очерках мордвы» кратко пересказал ее содержание как раз по данному списку, обнаруженному при разборе архивных документов Арзамасского уездного магистрата[6]. Насколько можно понять, именно в этом учреждении хранились до начала 1850-х гг. документы предшествующих органов управления уездом, в том числе Арзамасской приказной избы. В ходе работы «Временной комиссии для разбора древних актов и рукописей», созданной в 1849 г. и возглавляемой фактически П.И. Мельниковым[7], обнаруженные старинные документы были изъяты и составили коллекцию столбцов, которую затем передали в Нижегородскую губернскую ученую архивную комиссию (НГУАК), созданную в 1887 г. На одном из этапов работы НГУАК было проведено фондирование столбцов, впрочем, непоследовательное, так что большая часть актов Арзамасской приказной избы выделилась в самостоятельный фонд (ныне ЦАНО. Ф.1403), меньшая осталась в составе коллекции НГУАК (ныне ЦАНО. Ф.2013). При этом научная публикация актов или хотя бы их аннотированное описание так и не были выполнены, поэтому историкам оставалось либо самим изучать список с указной грамоты 1608 г., либо довольствоваться пересказом П.И. Мельникова.

  Из своего пересказа П.И.Мельников сделал три вывода:
1) с. Казаково «было искони вотчиной мордовских князей»;
2) «все вотчины мордовских князей, сказано в той грамоте, велено по прежнему уложению (царя Ивана Васильевича) «раздать боярам в раздачу для крещения мордвы»»;
3) «Таким образом, искони вольная Мордва, ради крещения, вернее сказать, ради обрусения, поступила в частное владение служилых людей московского государства»[8].

   Заключительный вывод весьма серьезен, так как претендует на объяснение процесса закрепощения «вольной Мордвы» – надо понимать, всей, а не только арзамасской.

  Между тем, обращение к тексту указной грамоты не дает оснований для таких выводов. Ключевой для понимания фрагмент читается так: «…Пожаловати [дьяка Петра Микулина. – Б.П.] в Арзамасе из княж Давыдовы [во]тчины Шейсупова, а владела-де тою в[отчиною] княж Давыдова жена княгиня Агафья да [сын] ее князь Иван. И сына-де ее князя Ивана не ста[ло на] нашей службе на Балчеке, а после его осталось… [далее 2–3 буквы неразборчиво («она»?) – Б.П.]. А нашего-де жалованья за князем Иваном вотчины в селе Козакове триста чети, а дана-де [бы]ла ему та вотчина для крещенья, а не искони [дан]ная [В конце строки 3 буквы прочитываются неуверенно. – Б.П.] вотчина»[9]. По тексту получается следующее: князь Иван Давыдович Шейсупов, сын князя Давыда и его жены Агафьи, был пожалован государем за крещенье (принятие православия) вотчиной в селе Казаково, причем особо подчеркнуто, что это «не искони данная вотчина», то есть не родовое владение князей Шейсуповых. В конце 1606 или начале 1607 г. кн. И.Д. Шейсупов погиб или умер от лишений на государевой службе на Балчике, то есть в составе войска боярина Ф.И.Шереметева под Астраханью. Дата смерти его отца, кн. Д. Шейсупова в грамоте не названа, но он умер раньше сына, и к моменту составления акта его жена Агафья уже именуется вдовой[10]. В итоге Агафья – вдова, не имевшая способных к службе членов семьи-мужчин, – оказалась единственной наследницей вотчины. Поэтому в действие вступили правовые нормы того времени: вотчина князей Д. и И.Д. Шейсуповых, не оставивших мужского потомства, пошла в раздачу («та вотчина мордовских князей по прежнему нашему уложенью велено роздати в роздачю»)[11]. Агафье отделили часть вотчины (60 четвертей) «на прожиток», а остальным (240 четвертей) был пожалован дьяк Петр Микулин. Вот, собственно, и все, потому что остальное содержание грамоты и выписи относится уже к пожалованью П.Микулина.

  На фоне подлинного текста грамоты отчетливо видны характерные для П.И.Мельникова приемы «обработки» источника: искажение первоначального смысла, добавленная «отсебятина», чересчур смелые фантазии. Судите сами:

  1. Из текста отнюдь не следует, что с. Казаково «было искони вотчиной мордовских князей». Там, правда, сказано, что селом как вотчиной по половинам владели князья Шейсуповы – родные братья Давыд и Борис, и что это «старая вотчина» их отца[12], однако нет однозначных свидетельств, что это «исконная вотчина мордовских князей», а не, например, выслуженная вотчина их предка. К тому же, строго говоря, нет оснований считать с. Казаково бывшей мордовской деревней: в актах того времени принято было оговаривать «село, что прежде была мордовская деревня», но в рассматриваемой грамоте применительно к с. Казаково об этом нет ни звука. Перечень крестьян в выписи с писцовых книг 7093 (1584/85) г. содержит только русские православные имена, отчества и прозвища. Нет и намека на мордовское происхождение этих крестьян![13]. Да и самих кн. Шейсуповых можно ли считать на самом деле «мордовскими князьями»? Судя по их именам и фамилиям, это князья-мусульмане, принимавшие православие в XVI-XVII вв., но для вывода об их мордовском или все-таки татарском происхождении твердых оснований нет[14].

  2. П.И.Мельников утверждал, что «все [? – Б.П.] вотчины мордовских князей, сказано в той грамоте, велено по прежнему уложению (царя Ивана Васильевича) [? – Б.П.] «раздать боярам в раздачу для крещения мордвы» [?! – Б.П.]. Но в «той грамоте» (то есть рассматриваемой указной грамоте 1608 г.) нет и намека на то, что «все» вотчины мордовских князей должны пойти в раздачу: как раз там оговорено, что вотчину конкретной семьи – ветви рода кн. Шейсуповых – надо делить «опричь князь Борисовы половины»! Далее, неясно, из чего П.И.Мельников заключил, что фраза «по прежнему нашему уложенью» в указной грамоте из Поместного приказа, выданной от имени царя Василия Шуйского, относится непременно к «царю Ивану Васильевичу». С равным успехом это может быть правовая норма более позднего времени (быть может, даже периода правления царя Василия Шуйского, до 1608 г.), и вопрос этот нуждается в дополнительном исследовании. Но самое главное: источник однозначно свидетельствует, что конкретную вотчину князей, именуемых «мордовскими» (а отнюдь не «все вотчины»), велено отдать в раздачу – но не «боярам в раздачу для крещения мордвы», а, судя по пожалованию дьяка П.Микулина, в поместье служилым людям за службу. Боярами, разумеется, не были ни князья Шейсуповы, ни дьяк Микулин, и «правительственная задача» окрестить «вольную Мордву» (то есть православных крестьян села Казакова, с их русскими именами?!) никому из владельцев не ставилась.

  В итоге анализ текста источника позволяет утверждать, что предлагаемые П.И. Мельниковым обобщения («Таким образом, искони вольная Мордва, ради крещения, вернее сказать, ради обрусения, поступила в частное владение служилых людей московского государства») ненаучны.

  К сожалению, краеведы зачастую предпочитают принимать выводы П.И. Мельникова, совершенно не задумываясь, куда это может их привести. И напрасно! Выдающийся русский писатель, напечатавший под псевдонимом «А.Печерский» замечательную дилогию «В лесах» и «На горах» и постаравшийся показать читателям всю прелесть родной старины художественными средствами, П.И.Мельников в своих исторических штудиях всегда оставался восторженным дилетантом. Не обладая навыками источниковедческого анализа, он в своих статьях и очерках допускал «натяжки», а то и просто откровенное сочинительство, не считавшееся, впрочем, зазорным среди тогдашних поклонников Карамзина. Современные исследователи не раз «ловили за руку» Павла Ивановича, хотя о побудительных мотивах его сочинительства подчас можно лишь догадываться[15]. Как было показано выше, не изменил Мельников своим привычкам и в случае с указной грамотой 1608 г.

  Результат краеведческого пиетета перед сочинениями дилетанта достаточно характерен. Сохранилась рукописная «История села Казаково Пановской волости Арзамасского уезда Нижегородской губернии», составленная местным уроженцем Федором Степановичем Казаковым (1888-1969), о котором известно, что он «многое сделал для своего села: в 1913 году открыл библиотеку, организовал Кредитное Товарищество, Общество Потребителей, был активным участником революционных событий. В 1926 году он переехал жить в Нижний Новгород. Выйдя на пенсию, занялся изучением истории села, района, Нижегородского края. Федор Степанович работал в архивах [каких? – Б.П.], с исторической литературой. Результатом его кропотливого семилетнего труда стала рукописная книга». И далее несколько выдержек из этой книги:

  «Первыми владельцами этих мест были выходцы из татар – бояре [здесь и далее подчеркнуто нами. – Б.П.] Шейсуповы. (…) Получая земли, служилая знать вела широкую колонизацию: население привлекалось различными льготами или переселялось из других мест по воле их владельцев. [Источник? – Б.П.] Земли эти были богаты строевым лесом, пушниной, медом. Шейсуповы, видимо, крестьян купили на вывоз, из средней полосы, т.к. для говора свойственно «аканье» и «еканье». От казаков, скорее всего, осталось одно название, потому что вольные казаки вряд ли захотели бы жить под началом помещика, тем более это были служилые люди государя. Исследуя микротопонимы села, мы пришли к выводу, что в далекое время основным занятием населения не было земледелие, как сейчас, так как в названиях сельхозугодий нет ни одного «татарского» корня. Это и понятно, ведь местность была лесистая, поэтому главным занятием жителей были охота, рыболовство, бортничество. Жена Шейсупова, Агафья, после смерти мужа вышла замуж за помещика-мордвина Бориса Лыкова. В Поместном приказе за подписью дьяка Бажена Степанова, относящемуся к 7134 году (1626 г.по новому летоисчислению) говорится, что за боярином Борисом Михайловичем Лыковым закрепляются земли его жены, вдовы Агафьи Шейсуповой, старинные вотчины «и в том же селе Казакове по закладным и по памяти». Принимая во внимание выражение «старинные вотчины», нужно полагать, что Казаково возникло не позднее Арзамасова городища»[16].

  Думаю, хватит. Чего только нет в этих краеведческих писаниях! Тут и «бояре» Шейсуповы, и «помещик-мордвин» Борис Лыков, через строчку, впрочем, возвращающийся в «первозданное состояние». Ведь это не кто иной, как боярин князь Б.М. Лыков, из рода Оболенских (черниговских Рюриковичей) – представитель высшей аристократии России и виднейший государственный деятель, женатый единственный раз – и отнюдь не на какой-то овдовевшей Агафье Шейсуповой, а на Анастасии Никтичне Романовой, родной сестре патриарха Филарета и, таким образом, дядя (по жене) царя Михаила Федоровича Романова! Сведения об этом есть во всех мало-мальски серьезных энциклопедических справочниках. В целях увеличения землевладения Б.М. Лыкова его приказчики к 1626 г. приобрели выморочную вотчину князей Шейсуповых, – только и всего. А чего стоят и все рассуждения о покупке Шейсуповыми крестьян на вывоз (на основании невнятного замечания о диалектных особенностях, возникших то ли до, то ли после XVII в.), об отсутствии «татарских корней» в названиях сельхозугодий, что Казаково возникло не позднее Арзамасова городища… Но хуже всего, что писания местного энтузиаста-самоучки, начитавшегося не слишком профессиональных сочинений, используются современным учителем истории на уроке исторического краеведения. Да ведь из детских голов, не обладающих способностью к критическому восприятию, всю эту дурь о «мордвине-помещике» колом не выбьешь! Вот и потянется историографический «шлейф» все дальше и дальше, приобретая новых «пажей», готовых этот «шлейф» нести («Но ведь это же писал сам Мельников-Печерский!»), и Бог весть, какой новый мусор пристанет к нему по дороге – например, в воспаленном воображении нынешних доморощенных националистов…

  Разумеется, издание сборника документов Арзамасской приказной избы XVII в. позволит уточнить многое, в том числе и на основе указной грамоты 1608 г. Нуждается в исправлении еще одно ошибочное утверждение П.И.Мельникова о том, что арзамасский воевода Т.Лазарев, захваченный в плен нижегородцами в 1609 г., был повешен вместе с князем С. Вяземским[17] /17/. В действительности Тимофей Юмшанович Лазарев-Станищев, упоминаемый в указной грамоте 1608 г. как арзамасский воевода, умер после 1613 г.: в источниках есть упоминания о его воеводских назначениях вплоть до этого времени[18]. Нуждается в уточнении и сообщение С.Б. Веселовского о П.И. Микулине, поддержанное современным историком Д.В. Лисейцевым: «…В феврале 1613 г. дьяк, получил в Арзамасе в поместье 240 четей к своему ржевскому и нижегородскому поместьям к 305 четям…»[19]. Однако выясняется, что П.Микулин получил это поместье в 1608 г. за службу царю Василию Шуйскому, так что в феврале 1613 г. состоялось лишь подтверждение дачи[20]. Такое отношение правительства Михаила Романова к пожалованиям Василия Шуйского весьма характерно и прослеживается по многим источникам. Можно высказать предположение, что сохранившийся в ЦАНО список с подлинной грамоты и выписи 1608 г. был как раз изготовлен для подтверждения пожалования в 1613 г. Но это уже, как говорится, частности.
   
  *        *        *

  Проведенный на конкретном примере анализ источника, в сопоставлении со «шлейфом» историографии, убедительно показывает меру ответственности историка за свои выводы. Именно это чувство профессиональной ответственности было в полной мере присуще ученым, памяти которых посвящен публикуемый сборник статей. Не будучи их учеником или коллегой по кафедре, я тем не менее хорошо запомнил вдумчивые историографические обзоры Т.И. Калистратовой, бережную работу В.Б. Макарова с источниками по истории XX в., впервые введенными в научный оборот, – и ту горечь, с которой Р.И. Давыдова разбирала грубые ошибки диссертации, направленной ей на рецензию. Это были честные ученые, и потому главным для них в исследовании был поиск истины, а не выгоды. Сегодня, увы, на смену этому поколению рвется новый тип российского историка начала XXI в. – тип, который ищет не истину, а выгоду, «осваивая» гранты. Для таких характерны методологическая неразборчивость («методологическая шизофрения», по выражению Е.В.Анисимова) и потребительское отношение к источникам, готовность «подламывать» их под свои цели. Отсюда вместо исследования – публицистика (а вместо статьи – очерк), вместо вдумчивого анализа – хлесткая фраза под маской новизны (где ты, «душа Тряпичкин»?). Отсюда же вместо стремления донести мысль до читателя – презрение к нему, вернейшим признаком чего является неряшливость текста. А зачем, в самом деле, уважать читателя, если грант зависит не от него? Чтобы «освоить» средства, достаточно предать тиснению любую ахинею – и отчитаться количеством, не заботясь о качестве. Результатом становится утрата профессионализма и элементарной научной этики: рынок, знаете ли…

  К сожалению, жертвой этой «рыночной» науки все чаще становится историческое краеведение, и здесь начинает преобладать «шлейф» сочинений XIX в., отметая достижения ученых-историков советской эпохи. Кумиром вновь становится П.И. Мельников[21], а научной истории региона и даже сколько-нибудь удовлетворительных школьных учебников по этому вопросу нет и не предвидится[22]. Искренне жаль! Остается лишь надеяться, что публикация архивных документов поможет все это преодолеть, – если, конечно, у архивных изданий еще останутся читатели.
 
  Опубл.: История и политика в меняющемся мире:
сб. научных статей. Н. Новгород:
НИУ РАНХиГС, 2015. С.13-23.

  [1] В общих чертах это соответствует необходимым этапам работы историка, в понимании Ш.-В. Ланглуа и Ш. Сеньобоса: отбор документов и их классификация, критика внешняя (определение аутентичности) и внутренняя (герменевтика). См.: Ш.-В. Ланглуа, Ш. Сеньобос. Введение в изучение истории. Изд.2-е. М., 2004. С.7-10 (предисловие Ю.И. Семенова), с.88-197.

  [2] Ср.: Кузнецов А.А. Владимирский князь Георгий Всеволодович в истории Руси первой трети XIII века (Особенности преломления источников в историографии). Н. Новгород, 2006. С.38-39, 43.

  Интересный, на наш взгляд, пример – версия о балахнинском происхождении Кузьмы Минина. Эту версию очень осторожно, как гипотезу, высказал выдающийся нижегородский историк-архивист А.Я. Садовский, причем только применительно к предкам К. Минина. Свое предположение А.Я. Садовский обосновал свидетельствами источников о проживании в Балахне на рубеже XVI-XVII вв. семейства Мининых и совпадении некоторых их имен с записями в синодике-«помяннике» рода К. Минина. Не озаботившись привлечением дополнительных источников и проверкой уже известных, эту версию приняли на веру и через несколько десятилетий с энтузиазмом подхватили, в первую очередь, балахнинские краеведы. Между тем, источниковедческий анализ показал, что К. Минин – «однофамилец» балахнинских Мининых-Анкудиновых, а совпадение трех имен в «помяннике» – следствие их общеупотребительности, которая существует и поныне и ничего не доказывает. В результате пришлось вернуться к исходному тезису, многократно подтвержденному самыми различными источниками: в 1611 г. Кузьма Минин – нижегородец, посадский человек. (См. об этом: Морохин А.В., Пудалов Б.М. К биографии Кузьмы Минина // Российская история. М., 2009. № 4. С.204-206).

  Увы, историографический «шлейф» продолжает «волочиться по земле»: в современной Балахне нижегородский герой стал «брендом», под который получают средства и уже всерьез показывают место его родной избы и храм, где его крестили, ссылаясь при этом на «историческую память», никогда там не существовавшую. Надо ли удивляться, что в этих условиях часть получаемых средств будет и впредь выделяться на «латание шлейфа», дабы «рука дающего не оскудевала»? К науке засорение библиографии популярными книжками не имеет никакого отношения, но вся эта история показывает, какая осторожность в суждениях и научная порядочность требуется от историков и архивистов.

  [3] Веселовский С.Б. Дьяки и подьячие XV-XVII вв. М., 1975. С.320; Лисейцев Д.В. Приказная система Московского государства в эпоху Смуты. М.-Тула, 2009. С.612.

  [4] Веселовский С.Б. Сошное письмо. Исследование по истории кадастра и посошного обложения Московского государства. Т.II. М., 1916. С.572-573.

  [5] Запись – шесть строк с утратами букв из-за повреждения листа, местами прочитывается неуверенно: «…[примерно 10 букв не прочитываются] в день грам[о]та … [сы]скать в Арзамасе и в а… и отдать в … приказ боярину князю Ивану Борисовичю Черкасскому к делу». Судя по сохранившимся упоминаниям в источниках, И.Б. Черкасский – боярин с 11 июля 1613 г., возглавлял ряд приказов, в том числе с 1621/22 г. – Большой казны, а также Стрелецкий и одно время Поместный (до 1634 г.; см.: Действия Нижегородской губернской ученой комиссии. Сб. статей, описей и документов. Н. Новгород, 1909. Т.VIII. С.65); ум. 4 апреля 1642 г.

  [6] См. по новейшему переизданию «Очерков мордвы»: Незнакомый Павел Мельников (Андрей Печерский) /Сост. Н.В. Морохин, Д.Г. Павлов. – Нижний Новгород: издательство «Книги», 2011. С. 299.

  [7] О ней см.: Галай Ю.Г. Из истории изучения феодального актового материала в Нижнем Новгороде // Нижегородский край в эпоху феодализма. Н. Новгород, 1991. С. 52 – 61.

  [8] Незнакомый Павел Мельников…, с. 299.

  [9] ЦАНО. Ф.1403. Оп.1. Д.1. Л.1. В тексте утрачены отдельные буквы из-за повреждения листа, однако восстановление текста по смыслу (в квадратных скобках, в соответствии с правилами) не вызывает затруднений.

  [10] См. там же, л.1-2: «после князя Давыда владела жена его с сыном»; «Да что вдове княине Огафье и дьяку нашему Петру Микулину в поместие отделишь…».

  [11] Там же, л.1.

  [12] Там же, л.1 и л.2 (в конце): «После князя Давыда владела жена его с сыном, опричь князь Борисовы половины»; «в селе же за князем Борисом да князем Давыдом за княж Ивановым детьми Шейсупова сътарая отца их вотчина».

  [13] Там же, л.2-3.

  [14] Татарские краеведы склонны считать князей Шейсуповых татарами. Между тем, в авторитетном исследовании А.В. Белякова Шейсуповы среди Чингисидов (что давало право на титул «князь») не упоминаются. (См.: Беляков А.В. Чингисиды в России XV-XVII веков. Просопографическое исследование. Рязань, 2011). На наш взгляд, нет убедительных оснований считать Шейсуповых татарами не-Чингисидами с княжеским титулом. Вероятнее все-таки другое: это исламизированные мордовские князья, впоследствии оказавшиеся на русской службе и принявшие православие.

  [15] Так, в статье «О старом и новом городах в Нижнем Новгороде» П.И. Мельников слегка «подправил» древнерусский текст, заменив там слова «меньший город» на «новый» (Резкую критику специалистов см.: Труды IV Археологического съезда. Т.1. Казань, 1884. С. 178–182; Пудалов Б.М. Начальный период истории древнейших русских городов Среднего Поволжья (XII – первая треть XIII в.). Н. Новгород, 2003. С. 88). Однажды П.И. Мельников «неточно» скопировал текст записи в книге 1602 г. купчих на дворы в Нижнем Новгороде, вписав «Минин» в имя «Кузьма Захарьев Сухорук» – и тем поверг историков и общественность XIX–XX вв. в мучительные размышления о том, как же в действительности звали народного героя (Садовский А.Я. Одно ли лицо Кузьма Минин и Кузьма Захарьев Минин Сухорук // Действия НГУАК. Сборник. Т. I. Вып. 9. Н. Новгород, 1916. С. 14). Точка в этой неприглядной истории была поставлена молодым казанским исследователем А.Ю. Хачко, нашедшим подлинник книги 1602 г., где был «Кузьма Захарьев», но не было «Минина» (см.: Хачко А.Ю. Казанская коллекция нижегородских рукописей XVII века. Автореферат… канд.ист.наук. Казань, 2001). В настоящее время нижегородские историки А.А. Кузнецов и А.В. Морохин убедительно доказали, что проникновенные слова Петра I над гробницей Кузьмы Минина, ставшие хрестоматийными в местной краеведческой литературе, – вымысел П.И. Мельникова (см.: Морохин А.В., Кузнецов А.А. «Спаситель Отечества»: о начале формирования образа Кузьмы Минина в отечественной историографии // Мининские чтения: Сборник научных трудов по истории Восточной Европы в XI-XVII вв. Н. Новгород, 2011. С.186-206). Наконец, есть все основания подозревать писателя в фальсификации исторических источников (см.: Пудалов Б.М. Третье имя на обложке (К вопросу о руководителях земского движения в Нижнем Новгороде в 1611-1612 гг.) // Мининские чтения. Труды участников международной научной конференции (24-25 октября 2008 г.). Н. Новгород, 2010. С.125-138).

  Трудно сказать, мотивировалось ли сочинительство П.И. Мельникова только желанием «приукрасить» местную историю – или здесь было болезненное, почти маниакальное стремление «доказать» отвергнувшим его когда-то историкам свой талант, открыть что-нибудь «эдакое», перевернуть традиционные взгляды, опровергнуть устоявшиеся в науке датировки и факты. Во всяком случае, известно, что П.И. Мельников к концу жизни страдал психическим расстройством, и это, в частности, стало одной из причин размещения первой в Нижнем Новгороде психиатрической лечебницы в пригородном имении Мельниковых – с. Ляхово.

  [16] Цитируется по «Энциклопедии Нижегородской области»: Подробнее – в методической разработке местного учителя истории для учеников 7-го класса.

  [17] Незнакомый Павел Мельников…, с. 301.

  [18] Акты исторические. Т.II. 1598-1613 гг. СПб., 1841. С.155, 158.

  [19] Веселовский С.Б. Дьяки и подьячие. С.330; Лисейцев Д.В. Приказная система Московского государства в эпоху Смуты. М.-Тула, 2009. С.612-613.

  [20] Исполнение указной грамоты 1608 г. отразилось в подготовленных Арзамасской приказной избой и направленных 25 февраля 1613 г. в Поместный приказ «Отдельных книгах вотчины вдовы кн.Д. Шейсупова и поместья дьяка П. Микулина» (опубликованы: Веселовский С.Б. Арзамасские поместные акты (1578-1618 гг.). М., 1915. С.476-478).

  [21] В этом смысле характерен очерк Ф.А. Селезнева «Павел Иванович Мельников-Печерский – основоположник нижегородского краеведения» (Нижегородская старина. Вып. 39-40. Н. Новгород, 2014. С.11-23). Уже в начале очерка автор заявляет, что «Мельников-Печерский актуален как никто другой из нижегородских историков [подчеркнуто нами. – Б.П.] XIX в.». При этом Ф.А. Селезнев умалчивает об известных ему статьях современных исследователей, где показаны методы работы П.И. Мельникова, не имеющие отношения к исторической науке – даже тогдашней, не говоря о современной, «актуальной» (см. выше, прим.15). Исключение сделано лишь для статьи А.Ю. Хачко (с.23, сноска 60, последняя в статье), Но и здесь Ф.А. Селезнев умолчал о том, что П.И. Мельников дописал в своей копии имя «Минин», фактически фальсифицировав источник: в изложении Ф.А. Селезнева, «историк [опять историк! – Б.П.] ошибочно отождествил…».

  [22] В данной статье нет возможности дать характеристику имеющимся учебникам, пособиям и «книгам для чтения»: этой теме планируется посвятить самостоятельную работу.

Автор: В. Щавлев

Всего оценок этой новости: 5 из 1 голосов

Ранжирование: 5 - 1 голос
Нажмите на звезды, чтобы оценить новость

  Комментарии Читателей

Код   

Новые статьи

Более старые статьи

подписка на новости

Будьте в курсе новостей от сайта Арзамас, ведите ваш емайл

Страсти, страсти, С небес спуститесь И в один суглук Соберитесь

Страсти, страсти, С небес спуститесь И в один суглук Соберитесь, Набросьтесь вы На раба Божьего (имя), Чтоб он обо мне Яро томился, Со всех троп и дорог Ко мне бы стремился, Часа без меня жить не мог И любви бы своей Ко мне не превозмог. Не мог ни жить, ни быть, ни дневать, Ни минуты,...

Опрос

Какой поэт написал стихотворение Наш Арзамас?

Вы не пользовались панелью управления сайтом слишком долго, нажмите здесь, чтобы остаться залогиненными в СУС. Система будет ожидать: 60 Секунд