Указная грамота из Поместного приказа в Арзамасскую приказную избу об отделе части вотчины князя Давыда Иванова сына Шейсупова его вдове княгине Агафье

Среда - 06/04/2022 12:33

Указная грамота из Поместного приказа в Арзамасскую приказную избу об отделе части вотчины князя Давыда Иванова сына Шейсупова его вдове княгине Агафье

на прожиток и об отказе оставшейся части в поместье дьяку Петру Микулину, и выпись с книг письма и меры 7093 (1584/85) г. (с. Козаково Ичаловского ст. Арзамасского у.).
1608 г., апреля 12.
 (л. 1)
«Список з грамоты слово в слово. От царя и великого князя Василья Ивановича всеа Русии в Орзамас воеводе нашему Тимофею [Юмшано]вичу1 Лазареву.

   Бил нам челом дьяк нашь Петр М[икулин]: нашего-де жалованья за ним поместья во Ржове [Вла]димирове да [в Ни]ж[нем Нове]горо[де] триста пять [чети. И нам] бы его пожаловати в Арзамасе из княж Давыдовы [во]тчины Шейсупова, а владела-де тою в[отчиною] княж Давыдова жена княгиня Агафья да [сын] ее князь Иван. И сына-де ее князя Ивана не ста[ло на] нашей службе на Балчеке, а после его осталось2 … А нашего-де жалованья за князем Иваном вотчины в селе Козакове триста чети, а дана-де [бы]ла ему та вотчина для крещенья, а не искони [дан] ная3 вотчина.

   И будет так, как к нам дьяк наш Петр Микулин бил челом, и та вотчина мордовских князей по прежнему нашему уложенью велено роздати в роздачю, и той княж Давыдовской вотчине Шейсупова послано к тебе с Орземаских книг письма и меры Игнатья Зубова с товарищи 93-го году выпись с[лово] в слово за дьячьею приписью.
   И как к тебе ся наша грамота и выпись придет, и ты б в Орземаской уезд во княж Давыдовскую вотчину Шейсупова в село в К[о]заково послал ково пригоже, а велел ему взяти с собою попов и дьяконов и старост и целовальников и крестьян, сколько человек пригоже, да в той вотчине по сей нашей грамоте и по выписи с книг во княж Давыдове половине, чем князь Давыд владел, а после князя Давыда владела жена его с сыном, опричь князь Борисовы половины, велел отделить княжь Давыдове княине Огафье – усадище и к усадищу пашни на прожиток шестьдесят чети. Да тое ж вотчины двести сорок чети велел отделить дьяку нашему Петру Микулину

//(л. 2)
 
в поместье ко ржевскому да к нижегородцкому ево поместью к трем к стом к пяти четям в поместье со всеми угодьи. А отделяти бы еси им велел обоим в поле, а в дву по тому ж, с ряду с одново, а не в рознь, ни [че]рез землю, и не через деревни, и не выбором, розверстав живущее и пустое повытно по четиям, а дворов и в[о д]ворех людей по именом; и пашни, и сена, и лесу, и всяких угодей – по пашне. Да что вдове княине Огафье и дьяку нашему Петру Микулину в поместие отделишь порознь дворов и во дворех людей, и пашни и сена и лесу и всяких угодей, и ты б ему то все велел написать в книги подлинно порознь земьскому или церковному дьячьку, да те книги за поповыми и за дьяковыми руками, и за те[х] рукою, кого поместья отделять пошлешь, прислал бы еси к нам к Москве и велел отдать в Помесном приказе дьяком нашим думному Василью Телепневу да Ивану Ефанову да Гарасиму Мартемьянову часа того.
Писан на Москве лета 116-го апреля в 12 день.

А у сей грамоты на затылке припись дьяка Гарасима Мартемьянова.

Список с выписи слово в слово.

   Выпись с оръзамаских книг письма и меры Игнатья Зубова с товарищи 93 году.

   В-Ычаловском стану в вотчинах написано:
село Козаково на речке на Ковлее, а в селе церковь страстотерпца Христова Георгия.
Да в селе же за князем Борисом да князем Давыдом за княж Ивановым детьми Шейсупова сътарая отца их вотчина.
На князь Давыдов жеребей: (двор) князь Давыдов с матерью; да лютцких дворов: (в)4 Меншичко Иванов; (во дворе) Гриша

//(л. 3)

Иванов; (в) Фетка Васильев; (в) Юрка Федоров; (в) Якуня Иванов; (в) Исак Дмитреев; (в) Ефим Иванов.
А крестьянских дворов: (в) Васька Карпов, (в) Ортем Давыдов; (в) Кирей Селиванов; (в) Петрушка Иванов; (в) Кондрашка Федоров; (в) Гришка Молчанов; (в) Некрас5 Захаров; (в) Иванъко; (в) Тренка Иванов; (в) Иванъко Ларин; (в) Харя Мануйлов; (в) Ларька Пастух; (в) Бориско Максимов; (в) Захарко Иванов; (в) Фетка Григорьев; (в) Первуша Обрамов; (в) Серешка Васильев; (в) Исачко Иванов; (в) Иванко Огарков; (в) Поздяк Васильев. Пашни и облогу и диково поля на князь Давыдову половину триста чети в поле, а в дву по тому ж; сена на его половине семьдесят пять копен; а лес хоромной и дровяной в мордовских ухожеех, которые к их вотчине блиско, въпъче. 

   А у сей выписи дьяк Гарасим Мартемьянов. А справъка подьячево Ивана Переславсков[а]».

Примечания:
1 Здесь и далее утрачены буквы из-за повреждения листа; восстанавливаются по смыслу.
2 Далее 2–3 буквы неразборчиво («она»?).
3 В конце строки 3 буквы прочитываются неуверенно.
4 Далее зачеркнуто: «человек».
5 В документе: «Некрай» (?).

ЦАНО. Ф. 1403. Оп. 1. Д. 1. Список, по времени близкий подлиннику. На 3 л. Л. 1 поврежден по правому краю, с незначительными утратами текста. Размер листов 37,5×15 см (л. 1); 38,5×15 см (л. 2); 26,3×15 см (л. 3). Знак бумаги: кувшин одноручный (сохранился фрагмент розетки) – типа ГИМ-2, № 308, 310, 311 (1607 г., 1615 г.).

Пометы и записи.
На л. 1 об. черновая запись (6 строк) с утратами букв, прочитывается неуверенно: «…[примерно 10 букв не прочитываются] в день грам[о]та … [сы]скать в Арзамасе и в а… и отдать в … приказ боярину князю Ивану Борисовичю Черкасскому к делу».

Список используемой литературы:

АРЗАМАССКИЙ УЕЗД В XVII веке АКТЫ ПРИКАЗНОГО ДЕЛОПРОИЗВОДСТВА допетровской эпохи Часть 1 Сборник документов Составитель Пудалов Борис Моисеевич

  Пудалов Б.М. Изучение источника и «шлейф» историографии:
борьба противоположностей

     Б.М. Пудалов, к.филол.н.

  Работа архивиста с документальным источником обычно состоит из трех этапов:
1) выявление и прочтение текста,
2) подготовка текста к изданию,
3) комментирование содержания, то есть тех исторических реалий, о которых источник сообщает[1].

   Этапы работы в известном смысле определяют и становление архивиста как профессионала. В самом деле, умение найти источник и правильно прочесть его текст (в особенности палеографический) – признак хорошего практика. Грамотное описание документа (атрибуция, датировка, локализация) и подготовка текста к изданию по принятым правилам, то есть владение навыками камеральной и эдиционной археографии, присущи опытному методисту. Наконец, способность прокомментировать прочитанный и подготовленный к изданию документ, извлечь из него новое историческое знание или скорректировать ранее известные факты, делает архивиста исследователем.

  На заключительном, исследовательском этапе работы с документальным источником архивиста подстерегают две опасности. Первую из них принято иронически называть «изобретением велосипеда». К сожалению, в последние годы опасность повторного «открытия» уже известных в науке фактов существует не только для начинающих исследователей. Объективной причиной тому становится недоступность специальных изданий из-за их малых тиражей (особенно в провинции), а также из-за отсутствия необходимых библиографических справочников и разрушения традиционных научных связей.

  Но не менее опасно и чрезмерное доверие к историографической традиции. Суждение историка, раз возникнув на основе фрагментарного или даже неверно понятого свидетельства источника, могло быть сочтено авторитетным и впоследствии тиражироваться, приобретая силу общеизвестной и общепринятой аксиомы. В результате создается своеобразный историографический «шлейф» из последующих публикаций, где постепенно наряду с научным появляется политический, а то и попросту меркантильный интерес. Поспешные или ошибочные суждения порой обрастают новыми и новыми подробностями, никак не подтвержденными источниками. И специалистам приходится вести настоящие «бои за историю», чтобы оборвать этот «шлейф»: вводить в научный оборот новые или повторно анализировать старые источники, вскрывать ошибки и противоречия в когда-то высказанных суждениях, возвращаться к исходному знанию и ставить новые вопросы[2].

  Наглядный пример опасности бездумного следования историографической традиции показывают документы из фонда Арзамасской приказной («съезжей») избы – органа управления уездом в конце XVI-начале XVIII вв. В настоящее время, в связи с подготовкой пофондового комментированного издания, прямое обращение к арзамасским актам позволяет вскрыть ошибочность ряда суждений, бытующих среди краеведов, и предложить иное объяснение происходивших в то время исторических процессов.

  При подготовке к публикации наиболее ранний сохранившийся документ фонда получил заголовок

«Указная грамота из Поместного приказа в Арзамасскую приказную избу об отделе части вотчины князя Давыда Иванова сына Шейсупова его вдове княгине Агафье на прожиток и об отказе оставшейся части в поместье дьяку Петру Микулину, и выпись с книг письма и меры 7093 г. (с. Козаково Арзамасского у.)»

(Центральный архив Нижегородской области (ЦАНО). Ф.1403. Оп.1. Д.1).

   Архивное дело, таким образом, состоит из двух взаимосвязанных актов – собственно указной грамоты и приложенной к ней выписи. В тексте грамоты названа дата ее составления: «Писан на Москве лета 116-го апреля в 12 день», и этой дате не противоречит приведенный там же текст пометы: «А у сей грамоты на затылке припись дьяка Гарасима Мартемьянова». Известно, что Г.Мартемьянов был дьяком Поместного приказа с 1605 г. и до 1621 г. включительно[3]. Помета подтверждает и тот факт, что указная грамота была составлена и отправлена из Поместного приказа. Книги письма и меры, с которых была сделана выпись, удостоверявшая размеры передаваемых частей вотчины, датированы 7093 (1584/85) г.: они были составлены в результате описания посада и уезда, которое выполнили валовые писцы Игнатий Зубов и подьячие Бессон Пахирев и Рахманин Воронов[4].

  Однако указная грамота с приложенной выписью сохранились не в подлиннике, а в списке на трех листах, который мы датируем временем вскоре после написания подлинника (1610-е гг.). На это указывает не только скоропись начала XVII в., но прежде всего знаки бумаги: кувшин одноручный (сохранился фрагмент розетки) – типа «Филигрань «Кувшин» XVII в.» (Составитель Т.В.Дианова. М., изд. ГИМ, 1989), №№ 308, 310, 311 (1607 г., 1615 г.). Такой датировке не противоречит и черновая запись на л.1об. списка, где упомянут боярин князь Иван Борисович Черкасский в качестве главы приказа[5]. Первый лист списка поврежден по правому краю, с незначительными утратами текста, однако эти утраты не мешают изучению содержания акта.

  Указная грамота стала известна в науке благодаря П.И. Мельникову (А. Печерскому), который в «Очерках мордвы» кратко пересказал ее содержание как раз по данному списку, обнаруженному при разборе архивных документов Арзамасского уездного магистрата[6]. Насколько можно понять, именно в этом учреждении хранились до начала 1850-х гг. документы предшествующих органов управления уездом, в том числе Арзамасской приказной избы. В ходе работы «Временной комиссии для разбора древних актов и рукописей», созданной в 1849 г. и возглавляемой фактически П.И. Мельниковым[7], обнаруженные старинные документы были изъяты и составили коллекцию столбцов, которую затем передали в Нижегородскую губернскую ученую архивную комиссию (НГУАК), созданную в 1887 г. На одном из этапов работы НГУАК было проведено фондирование столбцов, впрочем, непоследовательное, так что большая часть актов Арзамасской приказной избы выделилась в самостоятельный фонд (ныне ЦАНО. Ф.1403), меньшая осталась в составе коллекции НГУАК (ныне ЦАНО. Ф.2013). При этом научная публикация актов или хотя бы их аннотированное описание так и не были выполнены, поэтому историкам оставалось либо самим изучать список с указной грамоты 1608 г., либо довольствоваться пересказом П.И. Мельникова.

  Из своего пересказа П.И.Мельников сделал три вывода:
1) с. Казаково «было искони вотчиной мордовских князей»;
2) «все вотчины мордовских князей, сказано в той грамоте, велено по прежнему уложению (царя Ивана Васильевича) «раздать боярам в раздачу для крещения мордвы»»;
3) «Таким образом, искони вольная Мордва, ради крещения, вернее сказать, ради обрусения, поступила в частное владение служилых людей московского государства»[8].

   Заключительный вывод весьма серьезен, так как претендует на объяснение процесса закрепощения «вольной Мордвы» – надо понимать, всей, а не только арзамасской.

  Между тем, обращение к тексту указной грамоты не дает оснований для таких выводов. Ключевой для понимания фрагмент читается так: «…Пожаловати [дьяка Петра Микулина. – Б.П.] в Арзамасе из княж Давыдовы [во]тчины Шейсупова, а владела-де тою в[отчиною] княж Давыдова жена княгиня Агафья да [сын] ее князь Иван. И сына-де ее князя Ивана не ста[ло на] нашей службе на Балчеке, а после его осталось… [далее 2–3 буквы неразборчиво («она»?) – Б.П.]. А нашего-де жалованья за князем Иваном вотчины в селе Козакове триста чети, а дана-де [бы]ла ему та вотчина для крещенья, а не искони [дан]ная [В конце строки 3 буквы прочитываются неуверенно. – Б.П.] вотчина»[9]. По тексту получается следующее: князь Иван Давыдович Шейсупов, сын князя Давыда и его жены Агафьи, был пожалован государем за крещенье (принятие православия) вотчиной в селе Казаково, причем особо подчеркнуто, что это «не искони данная вотчина», то есть не родовое владение князей Шейсуповых. В конце 1606 или начале 1607 г. кн. И.Д. Шейсупов погиб или умер от лишений на государевой службе на Балчике, то есть в составе войска боярина Ф.И.Шереметева под Астраханью. Дата смерти его отца, кн. Д. Шейсупова в грамоте не названа, но он умер раньше сына, и к моменту составления акта его жена Агафья уже именуется вдовой[10]. В итоге Агафья – вдова, не имевшая способных к службе членов семьи-мужчин, – оказалась единственной наследницей вотчины. Поэтому в действие вступили правовые нормы того времени: вотчина князей Д. и И.Д. Шейсуповых, не оставивших мужского потомства, пошла в раздачу («та вотчина мордовских князей по прежнему нашему уложенью велено роздати в роздачю»)[11]. Агафье отделили часть вотчины (60 четвертей) «на прожиток», а остальным (240 четвертей) был пожалован дьяк Петр Микулин. Вот, собственно, и все, потому что остальное содержание грамоты и выписи относится уже к пожалованью П.Микулина.

  На фоне подлинного текста грамоты отчетливо видны характерные для П.И.Мельникова приемы «обработки» источника: искажение первоначального смысла, добавленная «отсебятина», чересчур смелые фантазии. Судите сами:

  1. Из текста отнюдь не следует, что с. Казаково «было искони вотчиной мордовских князей». Там, правда, сказано, что селом как вотчиной по половинам владели князья Шейсуповы – родные братья Давыд и Борис, и что это «старая вотчина» их отца[12], однако нет однозначных свидетельств, что это «исконная вотчина мордовских князей», а не, например, выслуженная вотчина их предка. К тому же, строго говоря, нет оснований считать с. Казаково бывшей мордовской деревней: в актах того времени принято было оговаривать «село, что прежде была мордовская деревня», но в рассматриваемой грамоте применительно к с. Казаково об этом нет ни звука. Перечень крестьян в выписи с писцовых книг 7093 (1584/85) г. содержит только русские православные имена, отчества и прозвища. Нет и намека на мордовское происхождение этих крестьян![13]. Да и самих кн. Шейсуповых можно ли считать на самом деле «мордовскими князьями»? Судя по их именам и фамилиям, это князья-мусульмане, принимавшие православие в XVI-XVII вв., но для вывода об их мордовском или все-таки татарском происхождении твердых оснований нет[14].

  2. П.И.Мельников утверждал, что «все [? – Б.П.] вотчины мордовских князей, сказано в той грамоте, велено по прежнему уложению (царя Ивана Васильевича) [? – Б.П.] «раздать боярам в раздачу для крещения мордвы» [?! – Б.П.]. Но в «той грамоте» (то есть рассматриваемой указной грамоте 1608 г.) нет и намека на то, что «все» вотчины мордовских князей должны пойти в раздачу: как раз там оговорено, что вотчину конкретной семьи – ветви рода кн. Шейсуповых – надо делить «опричь князь Борисовы половины»! Далее, неясно, из чего П.И.Мельников заключил, что фраза «по прежнему нашему уложенью» в указной грамоте из Поместного приказа, выданной от имени царя Василия Шуйского, относится непременно к «царю Ивану Васильевичу». С равным успехом это может быть правовая норма более позднего времени (быть может, даже периода правления царя Василия Шуйского, до 1608 г.), и вопрос этот нуждается в дополнительном исследовании. Но самое главное: источник однозначно свидетельствует, что конкретную вотчину князей, именуемых «мордовскими» (а отнюдь не «все вотчины»), велено отдать в раздачу – но не «боярам в раздачу для крещения мордвы», а, судя по пожалованию дьяка П.Микулина, в поместье служилым людям за службу. Боярами, разумеется, не были ни князья Шейсуповы, ни дьяк Микулин, и «правительственная задача» окрестить «вольную Мордву» (то есть православных крестьян села Казакова, с их русскими именами?!) никому из владельцев не ставилась.

  В итоге анализ текста источника позволяет утверждать, что предлагаемые П.И. Мельниковым обобщения («Таким образом, искони вольная Мордва, ради крещения, вернее сказать, ради обрусения, поступила в частное владение служилых людей московского государства») ненаучны.

  К сожалению, краеведы зачастую предпочитают принимать выводы П.И. Мельникова, совершенно не задумываясь, куда это может их привести. И напрасно! Выдающийся русский писатель, напечатавший под псевдонимом «А.Печерский» замечательную дилогию «В лесах» и «На горах» и постаравшийся показать читателям всю прелесть родной старины художественными средствами, П.И.Мельников в своих исторических штудиях всегда оставался восторженным дилетантом. Не обладая навыками источниковедческого анализа, он в своих статьях и очерках допускал «натяжки», а то и просто откровенное сочинительство, не считавшееся, впрочем, зазорным среди тогдашних поклонников Карамзина. Современные исследователи не раз «ловили за руку» Павла Ивановича, хотя о побудительных мотивах его сочинительства подчас можно лишь догадываться[15]. Как было показано выше, не изменил Мельников своим привычкам и в случае с указной грамотой 1608 г.

  Результат краеведческого пиетета перед сочинениями дилетанта достаточно характерен. Сохранилась рукописная «История села Казаково Пановской волости Арзамасского уезда Нижегородской губернии», составленная местным уроженцем Федором Степановичем Казаковым (1888-1969), о котором известно, что он «многое сделал для своего села: в 1913 году открыл библиотеку, организовал Кредитное Товарищество, Общество Потребителей, был активным участником революционных событий. В 1926 году он переехал жить в Нижний Новгород. Выйдя на пенсию, занялся изучением истории села, района, Нижегородского края. Федор Степанович работал в архивах [каких? – Б.П.], с исторической литературой. Результатом его кропотливого семилетнего труда стала рукописная книга». И далее несколько выдержек из этой книги:

  «Первыми владельцами этих мест были выходцы из татар – бояре [здесь и далее подчеркнуто нами. – Б.П.] Шейсуповы. (…) Получая земли, служилая знать вела широкую колонизацию: население привлекалось различными льготами или переселялось из других мест по воле их владельцев. [Источник? – Б.П.] Земли эти были богаты строевым лесом, пушниной, медом. Шейсуповы, видимо, крестьян купили на вывоз, из средней полосы, т.к. для говора свойственно «аканье» и «еканье». От казаков, скорее всего, осталось одно название, потому что вольные казаки вряд ли захотели бы жить под началом помещика, тем более это были служилые люди государя. Исследуя микротопонимы села, мы пришли к выводу, что в далекое время основным занятием населения не было земледелие, как сейчас, так как в названиях сельхозугодий нет ни одного «татарского» корня. Это и понятно, ведь местность была лесистая, поэтому главным занятием жителей были охота, рыболовство, бортничество. Жена Шейсупова, Агафья, после смерти мужа вышла замуж за помещика-мордвина Бориса Лыкова. В Поместном приказе за подписью дьяка Бажена Степанова, относящемуся к 7134 году (1626 г.по новому летоисчислению) говорится, что за боярином Борисом Михайловичем Лыковым закрепляются земли его жены, вдовы Агафьи Шейсуповой, старинные вотчины «и в том же селе Казакове по закладным и по памяти». Принимая во внимание выражение «старинные вотчины», нужно полагать, что Казаково возникло не позднее Арзамасова городища»[16].

  Думаю, хватит. Чего только нет в этих краеведческих писаниях! Тут и «бояре» Шейсуповы, и «помещик-мордвин» Борис Лыков, через строчку, впрочем, возвращающийся в «первозданное состояние». Ведь это не кто иной, как боярин князь Б.М. Лыков, из рода Оболенских (черниговских Рюриковичей) – представитель высшей аристократии России и виднейший государственный деятель, женатый единственный раз – и отнюдь не на какой-то овдовевшей Агафье Шейсуповой, а на Анастасии Никтичне Романовой, родной сестре патриарха Филарета и, таким образом, дядя (по жене) царя Михаила Федоровича Романова! Сведения об этом есть во всех мало-мальски серьезных энциклопедических справочниках. В целях увеличения землевладения Б.М. Лыкова его приказчики к 1626 г. приобрели выморочную вотчину князей Шейсуповых, – только и всего. А чего стоят и все рассуждения о покупке Шейсуповыми крестьян на вывоз (на основании невнятного замечания о диалектных особенностях, возникших то ли до, то ли после XVII в.), об отсутствии «татарских корней» в названиях сельхозугодий, что Казаково возникло не позднее Арзамасова городища… Но хуже всего, что писания местного энтузиаста-самоучки, начитавшегося не слишком профессиональных сочинений, используются современным учителем истории на уроке исторического краеведения. Да ведь из детских голов, не обладающих способностью к критическому восприятию, всю эту дурь о «мордвине-помещике» колом не выбьешь! Вот и потянется историографический «шлейф» все дальше и дальше, приобретая новых «пажей», готовых этот «шлейф» нести («Но ведь это же писал сам Мельников-Печерский!»), и Бог весть, какой новый мусор пристанет к нему по дороге – например, в воспаленном воображении нынешних доморощенных националистов…

  Разумеется, издание сборника документов Арзамасской приказной избы XVII в. позволит уточнить многое, в том числе и на основе указной грамоты 1608 г. Нуждается в исправлении еще одно ошибочное утверждение П.И.Мельникова о том, что арзамасский воевода Т.Лазарев, захваченный в плен нижегородцами в 1609 г., был повешен вместе с князем С. Вяземским[17] /17/. В действительности Тимофей Юмшанович Лазарев-Станищев, упоминаемый в указной грамоте 1608 г. как арзамасский воевода, умер после 1613 г.: в источниках есть упоминания о его воеводских назначениях вплоть до этого времени[18]. Нуждается в уточнении и сообщение С.Б. Веселовского о П.И. Микулине, поддержанное современным историком Д.В. Лисейцевым: «…В феврале 1613 г. дьяк, получил в Арзамасе в поместье 240 четей к своему ржевскому и нижегородскому поместьям к 305 четям…»[19]. Однако выясняется, что П.Микулин получил это поместье в 1608 г. за службу царю Василию Шуйскому, так что в феврале 1613 г. состоялось лишь подтверждение дачи[20]. Такое отношение правительства Михаила Романова к пожалованиям Василия Шуйского весьма характерно и прослеживается по многим источникам. Можно высказать предположение, что сохранившийся в ЦАНО список с подлинной грамоты и выписи 1608 г. был как раз изготовлен для подтверждения пожалования в 1613 г. Но это уже, как говорится, частности.
   
  *        *        *

  Проведенный на конкретном примере анализ источника, в сопоставлении со «шлейфом» историографии, убедительно показывает меру ответственности историка за свои выводы. Именно это чувство профессиональной ответственности было в полной мере присуще ученым, памяти которых посвящен публикуемый сборник статей. Не будучи их учеником или коллегой по кафедре, я тем не менее хорошо запомнил вдумчивые историографические обзоры Т.И. Калистратовой, бережную работу В.Б. Макарова с источниками по истории XX в., впервые введенными в научный оборот, – и ту горечь, с которой Р.И. Давыдова разбирала грубые ошибки диссертации, направленной ей на рецензию. Это были честные ученые, и потому главным для них в исследовании был поиск истины, а не выгоды. Сегодня, увы, на смену этому поколению рвется новый тип российского историка начала XXI в. – тип, который ищет не истину, а выгоду, «осваивая» гранты. Для таких характерны методологическая неразборчивость («методологическая шизофрения», по выражению Е.В.Анисимова) и потребительское отношение к источникам, готовность «подламывать» их под свои цели. Отсюда вместо исследования – публицистика (а вместо статьи – очерк), вместо вдумчивого анализа – хлесткая фраза под маской новизны (где ты, «душа Тряпичкин»?). Отсюда же вместо стремления донести мысль до читателя – презрение к нему, вернейшим признаком чего является неряшливость текста. А зачем, в самом деле, уважать читателя, если грант зависит не от него? Чтобы «освоить» средства, достаточно предать тиснению любую ахинею – и отчитаться количеством, не заботясь о качестве. Результатом становится утрата профессионализма и элементарной научной этики: рынок, знаете ли…

  К сожалению, жертвой этой «рыночной» науки все чаще становится историческое краеведение, и здесь начинает преобладать «шлейф» сочинений XIX в., отметая достижения ученых-историков советской эпохи. Кумиром вновь становится П.И. Мельников[21], а научной истории региона и даже сколько-нибудь удовлетворительных школьных учебников по этому вопросу нет и не предвидится[22]. Искренне жаль! Остается лишь надеяться, что публикация архивных документов поможет все это преодолеть, – если, конечно, у архивных изданий еще останутся читатели.
 
  Опубл.: История и политика в меняющемся мире:
сб. научных статей. Н. Новгород:
НИУ РАНХиГС, 2015. С.13-23.

  [1] В общих чертах это соответствует необходимым этапам работы историка, в понимании Ш.-В. Ланглуа и Ш. Сеньобоса: отбор документов и их классификация, критика внешняя (определение аутентичности) и внутренняя (герменевтика). См.: Ш.-В. Ланглуа, Ш. Сеньобос. Введение в изучение истории. Изд.2-е. М., 2004. С.7-10 (предисловие Ю.И. Семенова), с.88-197.

  [2] Ср.: Кузнецов А.А. Владимирский князь Георгий Всеволодович в истории Руси первой трети XIII века (Особенности преломления источников в историографии). Н. Новгород, 2006. С.38-39, 43.

  Интересный, на наш взгляд, пример – версия о балахнинском происхождении Кузьмы Минина. Эту версию очень осторожно, как гипотезу, высказал выдающийся нижегородский историк-архивист А.Я. Садовский, причем только применительно к предкам К. Минина. Свое предположение А.Я. Садовский обосновал свидетельствами источников о проживании в Балахне на рубеже XVI-XVII вв. семейства Мининых и совпадении некоторых их имен с записями в синодике-«помяннике» рода К. Минина. Не озаботившись привлечением дополнительных источников и проверкой уже известных, эту версию приняли на веру и через несколько десятилетий с энтузиазмом подхватили, в первую очередь, балахнинские краеведы. Между тем, источниковедческий анализ показал, что К. Минин – «однофамилец» балахнинских Мининых-Анкудиновых, а совпадение трех имен в «помяннике» – следствие их общеупотребительности, которая существует и поныне и ничего не доказывает. В результате пришлось вернуться к исходному тезису, многократно подтвержденному самыми различными источниками: в 1611 г. Кузьма Минин – нижегородец, посадский человек. (См. об этом: Морохин А.В., Пудалов Б.М. К биографии Кузьмы Минина // Российская история. М., 2009. № 4. С.204-206).

  Увы, историографический «шлейф» продолжает «волочиться по земле»: в современной Балахне нижегородский герой стал «брендом», под который получают средства и уже всерьез показывают место его родной избы и храм, где его крестили, ссылаясь при этом на «историческую память», никогда там не существовавшую. Надо ли удивляться, что в этих условиях часть получаемых средств будет и впредь выделяться на «латание шлейфа», дабы «рука дающего не оскудевала»? К науке засорение библиографии популярными книжками не имеет никакого отношения, но вся эта история показывает, какая осторожность в суждениях и научная порядочность требуется от историков и архивистов.

  [3] Веселовский С.Б. Дьяки и подьячие XV-XVII вв. М., 1975. С.320; Лисейцев Д.В. Приказная система Московского государства в эпоху Смуты. М.-Тула, 2009. С.612.

  [4] Веселовский С.Б. Сошное письмо. Исследование по истории кадастра и посошного обложения Московского государства. Т.II. М., 1916. С.572-573.

  [5] Запись – шесть строк с утратами букв из-за повреждения листа, местами прочитывается неуверенно: «…[примерно 10 букв не прочитываются] в день грам[о]та … [сы]скать в Арзамасе и в а… и отдать в … приказ боярину князю Ивану Борисовичю Черкасскому к делу». Судя по сохранившимся упоминаниям в источниках, И.Б. Черкасский – боярин с 11 июля 1613 г., возглавлял ряд приказов, в том числе с 1621/22 г. – Большой казны, а также Стрелецкий и одно время Поместный (до 1634 г.; см.: Действия Нижегородской губернской ученой комиссии. Сб. статей, описей и документов. Н. Новгород, 1909. Т.VIII. С.65); ум. 4 апреля 1642 г.

  [6] См. по новейшему переизданию «Очерков мордвы»: Незнакомый Павел Мельников (Андрей Печерский) /Сост. Н.В. Морохин, Д.Г. Павлов. – Нижний Новгород: издательство «Книги», 2011. С. 299.

  [7] О ней см.: Галай Ю.Г. Из истории изучения феодального актового материала в Нижнем Новгороде // Нижегородский край в эпоху феодализма. Н. Новгород, 1991. С. 52 – 61.

  [8] Незнакомый Павел Мельников…, с. 299.

  [9] ЦАНО. Ф.1403. Оп.1. Д.1. Л.1. В тексте утрачены отдельные буквы из-за повреждения листа, однако восстановление текста по смыслу (в квадратных скобках, в соответствии с правилами) не вызывает затруднений.

  [10] См. там же, л.1-2: «после князя Давыда владела жена его с сыном»; «Да что вдове княине Огафье и дьяку нашему Петру Микулину в поместие отделишь…».

  [11] Там же, л.1.

  [12] Там же, л.1 и л.2 (в конце): «После князя Давыда владела жена его с сыном, опричь князь Борисовы половины»; «в селе же за князем Борисом да князем Давыдом за княж Ивановым детьми Шейсупова сътарая отца их вотчина».

  [13] Там же, л.2-3.

  [14] Татарские краеведы склонны считать князей Шейсуповых татарами. Между тем, в авторитетном исследовании А.В. Белякова Шейсуповы среди Чингисидов (что давало право на титул «князь») не упоминаются. (См.: Беляков А.В. Чингисиды в России XV-XVII веков. Просопографическое исследование. Рязань, 2011). На наш взгляд, нет убедительных оснований считать Шейсуповых татарами не-Чингисидами с княжеским титулом. Вероятнее все-таки другое: это исламизированные мордовские князья, впоследствии оказавшиеся на русской службе и принявшие православие.

  [15] Так, в статье «О старом и новом городах в Нижнем Новгороде» П.И. Мельников слегка «подправил» древнерусский текст, заменив там слова «меньший город» на «новый» (Резкую критику специалистов см.: Труды IV Археологического съезда. Т.1. Казань, 1884. С. 178–182; Пудалов Б.М. Начальный период истории древнейших русских городов Среднего Поволжья (XII – первая треть XIII в.). Н. Новгород, 2003. С. 88). Однажды П.И. Мельников «неточно» скопировал текст записи в книге 1602 г. купчих на дворы в Нижнем Новгороде, вписав «Минин» в имя «Кузьма Захарьев Сухорук» – и тем поверг историков и общественность XIX–XX вв. в мучительные размышления о том, как же в действительности звали народного героя (Садовский А.Я. Одно ли лицо Кузьма Минин и Кузьма Захарьев Минин Сухорук // Действия НГУАК. Сборник. Т. I. Вып. 9. Н. Новгород, 1916. С. 14). Точка в этой неприглядной истории была поставлена молодым казанским исследователем А.Ю. Хачко, нашедшим подлинник книги 1602 г., где был «Кузьма Захарьев», но не было «Минина» (см.: Хачко А.Ю. Казанская коллекция нижегородских рукописей XVII века. Автореферат… канд.ист.наук. Казань, 2001). В настоящее время нижегородские историки А.А. Кузнецов и А.В. Морохин убедительно доказали, что проникновенные слова Петра I над гробницей Кузьмы Минина, ставшие хрестоматийными в местной краеведческой литературе, – вымысел П.И. Мельникова (см.: Морохин А.В., Кузнецов А.А. «Спаситель Отечества»: о начале формирования образа Кузьмы Минина в отечественной историографии // Мининские чтения: Сборник научных трудов по истории Восточной Европы в XI-XVII вв. Н. Новгород, 2011. С.186-206). Наконец, есть все основания подозревать писателя в фальсификации исторических источников (см.: Пудалов Б.М. Третье имя на обложке (К вопросу о руководителях земского движения в Нижнем Новгороде в 1611-1612 гг.) // Мининские чтения. Труды участников международной научной конференции (24-25 октября 2008 г.). Н. Новгород, 2010. С.125-138).

  Трудно сказать, мотивировалось ли сочинительство П.И. Мельникова только желанием «приукрасить» местную историю – или здесь было болезненное, почти маниакальное стремление «доказать» отвергнувшим его когда-то историкам свой талант, открыть что-нибудь «эдакое», перевернуть традиционные взгляды, опровергнуть устоявшиеся в науке датировки и факты. Во всяком случае, известно, что П.И. Мельников к концу жизни страдал психическим расстройством, и это, в частности, стало одной из причин размещения первой в Нижнем Новгороде психиатрической лечебницы в пригородном имении Мельниковых – с. Ляхово.

  [16] Цитируется по «Энциклопедии Нижегородской области»: Подробнее – в методической разработке местного учителя истории для учеников 7-го класса.

  [17] Незнакомый Павел Мельников…, с. 301.

  [18] Акты исторические. Т.II. 1598-1613 гг. СПб., 1841. С.155, 158.

  [19] Веселовский С.Б. Дьяки и подьячие. С.330; Лисейцев Д.В. Приказная система Московского государства в эпоху Смуты. М.-Тула, 2009. С.612-613.

  [20] Исполнение указной грамоты 1608 г. отразилось в подготовленных Арзамасской приказной избой и направленных 25 февраля 1613 г. в Поместный приказ «Отдельных книгах вотчины вдовы кн.Д. Шейсупова и поместья дьяка П. Микулина» (опубликованы: Веселовский С.Б. Арзамасские поместные акты (1578-1618 гг.). М., 1915. С.476-478).

  [21] В этом смысле характерен очерк Ф.А. Селезнева «Павел Иванович Мельников-Печерский – основоположник нижегородского краеведения» (Нижегородская старина. Вып. 39-40. Н. Новгород, 2014. С.11-23). Уже в начале очерка автор заявляет, что «Мельников-Печерский актуален как никто другой из нижегородских историков [подчеркнуто нами. – Б.П.] XIX в.». При этом Ф.А. Селезнев умалчивает об известных ему статьях современных исследователей, где показаны методы работы П.И. Мельникова, не имеющие отношения к исторической науке – даже тогдашней, не говоря о современной, «актуальной» (см. выше, прим.15). Исключение сделано лишь для статьи А.Ю. Хачко (с.23, сноска 60, последняя в статье), Но и здесь Ф.А. Селезнев умолчал о том, что П.И. Мельников дописал в своей копии имя «Минин», фактически фальсифицировав источник: в изложении Ф.А. Селезнева, «историк [опять историк! – Б.П.] ошибочно отождествил…».

  [22] В данной статье нет возможности дать характеристику имеющимся учебникам, пособиям и «книгам для чтения»: этой теме планируется посвятить самостоятельную работу.

Автор: В. Щавлев

Всего оценок этой новости: 5 из 1 голосов

Ранжирование: 5 - 1 голос
Нажмите на звезды, чтобы оценить новость

  Комментарии Читателей

Код   

Новые статьи

Более старые статьи

подписка на новости

Будьте в курсе новостей от сайта Арзамас, ведите ваш емайл

Страсти, страсти, С небес спуститесь И в один суглук Соберитесь

Страсти, страсти, С небес спуститесь И в один суглук Соберитесь, Набросьтесь вы На раба Божьего (имя), Чтоб он обо мне Яро томился, Со всех троп и дорог Ко мне бы стремился, Часа без меня жить не мог И любви бы своей Ко мне не превозмог. Не мог ни жить, ни быть, ни дневать, Ни минуты,...

Опрос

Сколько раз А.С. Пушкин был в Арзамасе?

Вы не пользовались панелью управления сайтом слишком долго, нажмите здесь, чтобы остаться залогиненными в СУС. Система будет ожидать: 60 Секунд